Чтение онлайн

Я этого никогда не забуду, тем более, что я вижу теперь явное недоброжелательство к Вам и даже личный каприз. Вы не должны Меня судить строго, и Я уверен, что Вам понятно Мое душевное состояние».

Я поспешил заверить Государя, что вполне понимаю в какое трудное положение Он поставлен настояниями Графа Витте и даже глубоко благодарен Ему за принятое решение, так как он выводит и лично меня из крайне тягостного положения – рассматривать дела в Департаменте Экономии при отсутствии Министров, а тем более при предвзятом, враждебном отношении ко мне Председателя Совета Министров.

«Мой авторитет в Государственном Совете был бы разом подорван», мне не осталось бы ничего иного, как при первом столкновении самому просить Вас, Государь, сложить с меня исполнение обязанностей не отвечающих пользе дела». Государь горячо поблагодарил меня, крепко обнял меня и просил всегда помнить, что Ему доставит истинную радость, если только у меня будет какая-либо нужда, помочь мне или моим близким. Его последние слова на этот раз были: «Помните, Владимир Николаевич, что двери этого кабинета всегда открыты для Вас по первому Вашему желанию».

На этом кончилась первая пора моего служения на должности Министра Финансов.

Я воспроизвожу все частности пережитых мною обстоятельств не только потому, что они в точности восстановляют. пережитое мною в эту пору, но еще и потому, что в воспоминаниях Гр. Витте, сделавшихся общеизвестными, об них нет ни одного слова. В них говорится только, что моя отставка вовсе не была необходима и даже ничем не оправдывалась. Как будто ничего и на произошло между нами, и не Гр. Витте вынудил мой уход и не принял на себя той исключительной роли, которая описана мною.

Не упоминается там ни одним словом ни о личных столкновениях со мною, ни о возмутительном эпизоде с назначением меня на должность Председателя Департамента Государственной Экономии Государственного Совета. Нет ни одного слова и о собственноручном письме его Государю с протестом против моего назначения. Как будто все это не существовало на самом деле. Такова точность и правдивость этих Воспоминаний.

Все, что мне пришлось вынести в столкновениях с Гр. Витте, и вынужденное оставление мною Министерства, с которым я так сжился за полтора года ответственной работы, тяжело отразились на мне; нервы расстроились, я почти потерял сон и настроение мое было в ту пору самое подавленное. Будущее рисовалось мне в невеселых красках, тем более, что, хорошо зная работу в Государственном Совете, я давал себе ясный отчет в том, что она не даст мне нравственного удовлетворения и ничем не уменьшит тоски бездействия. Особенно болезненно отражались на мне все многочисленные заявления моих недавних сотрудников о том, как тяжело переживают и они расставание со мною и насколько теряют они со мною ту ясность и определенность отношений, с которой они сжились за время совместной нашей кипучей работы.

И теперь, много лет спустя, припоминая пережитое мною в ту пору состояние, я не стыжусь сказать, что я глубоко грустил и никогда впоследствии не испытывал более такой острой боли, какую пережил при первом моем уходе из Министерства Финансов. Я спешил как можно скоре покинуть стены Министерства, где мне было в особенности тяжело потому, что все напоминало прошлое и на каждом шагу мне приходилось встречаться с моими недавними сослуживцами, которые не стеснялись говорить мне, как трудно стало им работать с моим преемником, не дававшим ни на один вопрос прямого ответа и оставлявшего докладчиков в полном недоумении того, что им делать.

Ко мне И. П. Шипов ни с какими вопросами не обращался, но был в личных отношениях крайне предупредителен и все уговаривал, меня не переезжать из Министерства потому, что сам не предполагает занимать казенной квартиры, но еще и потому, что ему совершенно ясно, что он не справится с делом, и мне же придется вернуться на старое место.

Ухудшение, финансового положения страны. – Обсуждение Финансовым Комитетом представления И. П. Шипова о приостановлении золотого размена. – Мое отрицательное отношение к этому проекту и присоединение Финансового Комитета к моему предложению не торопиться с приостановкой размена и подкрепить золотой фонд небольшим внешним займом. – Данное мне Высочайшее поручение поехать во Францию и сделанное мне Государем заявленье по вопросу об Альжезираской конференции. – Мои переговоры с банкирами в Париже. – Прием у Рувье и оказанная им поддержка. – Прием у Лубэ. – Заключение краткосрочного займа.

Ноябрь 1905-го года прошел сравнительно мало заметно.

Я аккуратно посещал заседания Департамента Государственной Экономии, но они отличались необычною для смутного времени монотонностью. Гр. Витте почти не посещал их. Шипов был почтителен, несловоохотлив и никому не возражал из представителей посторонних ведомств, которые в свою очередь как бы олицетворяли Объединенность Правительства, очевидно сговариваясь между собою вне заседаний Департамента, и последние проходили чрезвычайно бледно и необычайно быстро.

Иной характер имели весьма частые в то время собрания Финансового Комитета, в котором я сохранил звание члена. В этих заседаниях прежний спокойный и согласованный характер сменился чрезвычайно нервным под влиянием резко изменившегося к худшему финансового положения страны.

Собирался Комитет по два раза в неделю, и каждый раз доклады Шипова и Тимашева (по Государственному Банку) носили все более и более мрачный характер. Доходы стали поступать чрезвычайно скудно, под влиянием все разраставшегося революционного и забастовочного движения; сберегательные кассы стали выдерживать систематическую осаду на их средства и каждый день стал давать небывалую до того картину – предъявления требований о выплате вкладов золотом.

Революционная пропаганда делала свое гибельное для государственного кредита и денежного обращения дело. Еще так недавно казавшееся таким солидным и вынесшим с честью военные испытания, наше финансовое положение становилось все более и более шатким.

Государственный Банк вынужден был постоянно увеличивать выпуск кредитных билетов, и эмиссионное право незаметно дошло до своего предела. Министр Финансов, очевидно с ведома Председателя Совета, внес представление о приостановлении размена и проект Указа Сенату об этом, не сопровожденный его почти никакими соображениями, кроме констатирования простого факта – поступил на его рассмотрение в последних числах ноября.

Перед слушанием дела, Граф Сольский пригласил меня к себе однажды вечером и просил высказать откровенное мнение о том, что следует предпринять, чтобы предотвратить предложенную меру, которая казалась ему просто неприемлемою после того, что мы успели справиться с военною неудачею без приостановления размена и не ввели принудительного курса. Я ответил ему, что мое положение, в Финансовом Комитете чрезвычайно деликатное, потому что по опыту прошлого я знаю, что, чтобы я не сказал, я вызову только резкости со стороны Гр. Витте, и всякое мое предложение будет им отвергнуто, как не сомневаюсь я и в том, что И. П. Шипов не решится ни в чем ему противоречить, да и положение самого Комитета таково, что он не может возражать Председателю Совета, у которого одного в руках все нити нашего внутреннего положения, а ключ к надвигающейся финансовой катастрофе находится исключительно в том, чтобы знать, способно ли Правительство справиться с революционным движением или нет.