Чтение онлайн

Кто-то стуком отвечает: "Витте жулик - надует."

С другой стороны вносят поправку: "хоть и жулик, все таки не жандарм. Предлагаю вотировать доверие министерству умного жулика."

Как только отперли двери "на прогулку", все бросились в большой огород. По инструкции там собираться можно только вчетвером. Но в этот раз, "в виду перемены министерства" двоим удалось проскочить зайцами. Жандармы настроены благодушно.

{176} - "Идите скорей, парламент уже открыт, только вас не достает", острит дежурный.

Сзади меня, в двух шагах, идет унтер. При спуске с крыльца мне бросился в глаза его несколько встревоженный вид. Казалось, он что то хотел сообщить. Я замедлил шаги.

– Ну, 35-ый (В Шлиссельбурге заключенных называют не по именам, а по номерам.), можете радоваться. Так все по вашему и вышло!
– шепчет унтер сзади.

– Что вышло?
– спрашиваю я, не понимая в чем дело.

– Да насчет стен то иерихонских, помните? Как говорили, так слово в слово вышло (В Марте, на дворике старой тюрьмы, когда снег начал таять, жандармы, баловства ради, из снега сбили стену.

– Зря, братцы, эта ваша работа, как и все, что ваше начальство теперь делает.

– Что ж так?

– Солнце правды взойдет - ваша снеговая стена растает, - а вот эта каменная рухнет.

– Как рухнет?

– А знаете, как иерихонские стены - только раздастся глас: правда в мир пришла - так и рухнет, вот увидите.

– И скоро?

– Скоро, следующей нашивки не успеете заслужить.).

Не оглядывайтесь. Через 1/4 часа идите в первый огород, там удобнее будет.

{177} Иду в "парламант". Там необычайная сенсация. Оказывается, во время обеда к старосте явился смотритель (помощник коменданта) якобы по какому-то хозяйственному делу, очевидно, чтобы "поговорить". Необыкновенно мил и очарователен, что не всегда с ним бывает. (Это тоже барометр.) Заговорил о течениях в Петербурге. Новый "кабинет". Премьер Витте. Либеральные министры. Дума изменена - не законосовещательная, а законодательная. Избирательное право расширено. "Вообще, настоящий парламентский строй."

– "А свобода печати как?" опрашивают его.

– "Пишут обо всем, что хотят. Да последнее время совсем газет не было."

– "Как не было? Почему?"

– "Забастовка. Все типографии бастовали, долгое время без газет были."

Даже "Валаамова ослица" (так прозвали крепостного врача за его "политическую молчаливость") заговорила что то на тему, что, мол, хорошо все вышло, - наконец в России будет конституция. Тут же, между прочим, смотритель и врач просили приготовить им, только как можно скорее, так как очень де нужно, щипцы для сахара и еще что то в этом роде.

{178} Вот эти то чрезвычайные события и обсуждались в нашем парламенте.

Раньше всего учитывалось не то, что говорили чины, а как говорили. В обращении, в освещении фактов, в самой интонации чувствовалось что то новое. Это первое. Второе - никогда до сих пор смотритель, а особенно доктор, не сообщали никаких существенных новостей, а тут вдруг, о перемене курса объявили. Ясно, что что-то такое произошло.

Начали сопоставлять числа - так и есть: 17 и 21-го табельные дни. Очевидно, к этому сроку был приурочен какой-нибудь манифест. Но что обозначает забастовка типографии? Ясно: была какая-то большая стачка. В большом огороде страстно обсуждается положение дел, высказываются всевозможные предположения, а на верху на вышке ходят дежурные жандармы и добродушно ухмыляются.

Сообщаю товарищам, что скоро, быть может, что-нибудь узнаем, так как жандарм назначил свидание. Отправляюсь в условленный огород, Иду медленно, опираясь на палку. За мной "он".

– Вот 35-ый, дожили таки! иерихонские стены то рухнули!

– Говорите толком, что такое произошло?

{179} - Да что произошло! Очень просто, вся страна отказалась служить правительству.

– Как вся страна? Кто же именно?

– Известно кто: рабочие - те уже завсегда первые в битву, земство, крестьяне, железные дороги, чиновники, словом сказать, все!

– Чего же они требовали?

– Да не хотим, говорят, служить старому правительству, бюрократии, значит, а требуем, чтобы новое было, вроде как от народа.

– Как? и железные дороги, и земство? Вы это наверное знаете?

– Чего не знать? Говорю - вся страна! Не желаем, говорит, служить старому правительству.

– Что ж, вышел указ какой?

– Большой указ, 35-ый! Большие свободы объявлены. И амниссия всем.

– Как амниссия, что такое?

– Да ослободят, значить, всех, в тюрьмах которые. Всех социан-демокрантов приказано освободить.

– Т. е. как социан-демокрантов? (Очевидно, в канцелярии, разбирая "амнисию", начальство толковало, что с.д. подлежать все освобождению. Унтера приняли это на наш счет.) Кого вы называете социан-демокрантами ?

{180} - Политические, значит, которые! Вас, примерно, всех, ну и прочих по России которые.

– Да вы откуда это знаете? Может так болтают только зря?

– Чего зря! Сегодня дежурил в канцелярии, при мне начальство разговор имело: всех, говорят, социан-демокрантов освободят. А нам что! Мы сами рады.

– Что ясе, так вот просто совсем и освободят? Прямо из крепости на волю?

– Да как же иначе? Я уж и не знаю! Сказано ослободить, значит, они ослободить и должны.... Тсс . .. Идите 35-ый, часовой смотрит! Вот тоже псы цепные, своего же брата загрызут!

Мчусь в парламент. В сердце и голове так все и заходило: "отказались служить правительству ... Большие свободы... Амнистия...

Сопоставляешь с заявлениями смотрителя, - ясно, что-то произошло.

В парламенте, оказывается, уже получены из другого источника, тоже от унтера, кое-какие сведения, дополнительные к моим. Кто-то робко говорит : "да ведь это, господа, на всеобщую стачку похоже."

– Ну, уж и выдумали! Это у нас то {181} всеобщая стачка, да еще с земствами, с банками !... Тут что-то не то!

– Чего не то? Что им за расчет выдумывать? Смотрите, они сами вес сегодня какие-то приподнятые, особенно молодые! Ясное дело, была грандиозная стачка, под давлением ее правительство бьет отбой!

Обсуждали, обсуждали, однако решили, что надо постараться еще собрать сведения.

Разошлись по клеткам. Я пошел в клетку М. Ф. Фроленко. Она помещалась в конце, там удобно было говорить с жандармами. Дежурный на галерее, очевидно, очень встревожен. Оглядывается по сторонам, нервно ходит около наших клеток.

Несколько раз останавливается и восторженно смотрит на нас.

– Вы что сегодня, точно именинник, сияете? спрашиваем, улучив момент, когда дежурный на стене пошел в другую сторону.

– Вести уж больно веселые...

– В самом деле? А для кого веселые, для нас, или для вас?

– Да я так полагаю, что ежели для вас веселые, то и для нас тоже.

– Уж будто бы?

– А как же по вашему ? Ведь, чай, у меня {182} родные то есть? А кабы у меня что в деревне было, нешто я бы за двадцать то пять рублей на этой собачьей службе был? Нужда заставляет!