Чтение онлайн

— Ну, не знаю! За что купил, за то и продаю, — разозлился Горчаков.

— И что делать будем? У Мигулько тоже пожар… Соломоново решение — отправить Кораблева спасать Регину, пришло не сразу, и еще пришлось поуговаривать Кораблева, который вел себя возмутительно, капризничал и язвил. Но нам было не разорваться. Господи, на что я трачу время! На лесть и посулы, чтобы взрослый мужик не выпендривался, а сделал то, что ему говорят…

Вырвав у Кораблева обещание держать нас в курсе насчет Регины, мы с Горчаковым бросились в РУВД. Горчаковская-то машинка стыла у прокуратуры, ее там оставил хозяин не без умысла — нас ведь довез ко мне милицейский водитель, потому что Горчаков рассчитывал у меня выпить и отбыть на такси. Пришлось ловить машину, так как Кораблев вдруг страшно заволновался за Регину и бросился сломя голову ее спасать, а о том, чтобы сделать небольшой крюк и забросить нас в РУВД, не могло быть и речи. Я на него смотрела и вспоминала старый анекдот про тетю Фиру из Одессы, приехавшую навестить родственников в Питер; они ей показывают город: вот, тетя Фира, Эрмитаж, а вот Дворцовый мост, а вот, тетя Фира, Нева… Реплика тети Фиры, неподражаемо, по-одесски грассирующей: «Нева? Что вдруг?» Я довольно часто ощущаю себя персонажем этой истории. Спасать Регину? Что вдруг?

В РУВД все было как обычно в это время суток, ничто не указывало, что в убойном отделе — ЧП. Мы с Лешкой поднялись на этаж мигульковского отдела, набрали на двери код доступа, вошли и попали в дурдом.

По коридору носились возбужденные оперативники, не весь личный состав, человека три, но ажиотажу создавали на дюжину. Из кабинета Мигулько то и дело раздавались какие-то возгласы, и я никак не могла их квалифицировать: потрясение и шок, понятно, но вот с каким знаком — положительным или отрицательным? Наконец оттуда вышел невозмутимый эксперт-криминалист Геночка Федорчук, и я с облегчением вздохнула. Вот он-то умудрялся сохранять вменяемость при любых обстоятельствах, никакие экстраординарные события не могли лишить его здравого смысла, сейчас он меня введет в курс дела. Но посмотрев ему в глаза, я только и смогла вымолвить: «У-у!», а он глупо хихикнул и развел руками. Мы зашли к Мигулько.

Он встречал нас у дверей, почему-то закрывая от нас своим телом стол и то, что на нем. Подпрыгивая, чтобы мы не увидели лежащего на столе, он потребовал, чтобы я и Горчаков его простили, не злились, он не корысти ради, а токмо потому что жрать хотелось… И вообще, у него на шее десять оперов, лбов здоровых, все есть хотят, а у них усиление за усилением, так что он не корысти ради… И все пошло по второму кругу.

В конце концов мне надоело. Я изловчилась, отпихнула его и проскочила к столу. На нем лежал разорванный пакет с сахаром и еще одни пакет с гречневой крупой. Сахар и гречка смешались, образуя причудливый узор. Я подумала — неужели Мигулько практикует для своих провинившихся подчиненных испытания в стиле Золушкиной мачехи: перебрать килограмм гречки от килограмма сахарного песка, как вдруг в глаза мне ударило радужное сияние. Посреди перемешанных крупинок и песчинок сверкали бриллианты, целая горсть, если не больше. Я наклонилась рассмотреть их и неожиданно так же глупо хихикнула, как только что эксперт Федорчук. Да тут же целое состояние, причем камешки не с булавочную головку, а вполне приличного размера, сколько в каратах — не знаю, но впечатляет. Они так по-солидному сверкали, что я ни на секунду не рассматривала вариант «стразы» или «кристаллы Сваровски». По ним за версту видно было — настоящие. Да, понятно, что от такой неожиданности Косте Мигулько голову-то снесло.

Сам Костя что-то причитал у нас за спинами, но я даже не особо прислушивалась, и так понятно было, откуда на столе начальника убойного отдела взялись эти сокровища Голконды. Имущество покойного господина Горохова действительно было выморочным, наследники, по крайней мере, в обозримом пространстве, отсутствовали, а припасы, сделанные еще в годы перестройки, мозолили глаза. По неистребимой милицейской привычке Костя втихаря от меня и Горчакова прихватил, не удержавшись, в отдел пару пакетов сахара — чаи гонять во время бесконечных усилений, пару килограммов гречки — на дежурстве под утро как желудок сведет с голодухи, так диетическое питание очень даже не помешает, кипятком залил и ешь: ну и святое — пару-тройку бутылок водки и рябины на коньяке, сколько в руках унес. Как честный мент, он притащил все это хозяйство в отдел, составил на столе, стал освобождать для припасов место в сейфе и уронил на пакеты хранившийся в сейфе с какою-то незапамятного убийства топор. Пакеты порвались, и из сахарного песка и гречки посыпались на заскорузлый оперской стол несметные богатства… Киса Воробьянинов кусает локти в туалете.

Да, я должна была признать, что осмотр места происшествия мы провалили. Интересно, сколько там еще, в квартирке покойного пенсионера, осталось драгоценных каменьев? Не может же так быть, что Костя Мигулько одним движением руки выцепил из штабелей муки-крупы именно те пакеты, в которых содержимое было разбавлено алмазами чистой воды!

Я посмотрела на часы. В принципе, не такой уж поздний час для бывшего прокурора, вряд ли он теперь ложится в постельку сразу после «Спокойной ночи, малыши». Набрав знакомый телефонный номер, я задержала дыхание: — Владимир Иванович? Это Швецова, извините за поздний звонок. Мы с Лешей хотим в гости напроситься… Хотим завтра. Сейчас? Прямо сейчас?..

Уходя, и посоветовала Косте поставить пост у квартиры убитого Горохова. Кто его знает, сколько там еще сокровищ, на какую сумму в миллионах долларов…

— Это ты права, Маша, — с готовностью сказал Мигулько, чувствовавший одновременно и свою вину и свою удачу, ведь если бы он не спер продукты с места происшествия, фиг бы мы узнали, чем нафаршированы пакеты с гречкой. — Там милиционер ждет труповозов, так пусть не уходит, когда труп сдаст, я его там до утра оставлю. А утром сам встану, в конце концов. Сахарку-то к рукам прибрали, надо отрабатывать.

Но прежде чем мы с Лешкой попали в гости к дорогому шефу, надо было решить вопрос с Региной. Позвонил Кораблев, радостно сообщил, что невеста его невменяема, рыдает и трясется, дома спать боится, а у Кораблева негде по причине ремонта (думаю, что Регина даже в состоянии истерики не согласилась поехать к нему, но Кораблев был бы не Кораблев, если бы не представил дело так, что роскошная фемина его на коленях умоляла предоставить ей ночлег, а он, как джентльмен, не мог допустить, чтобы дама в его квартире, без компаньонки, на ночь… и так далее). В общем, Регина отказывается ночевать где-либо, кроме как у меня, так что Кораблев везет ее ко мне.

Дело хорошее, но мы с Горчаковым, забрав от прокуратуры его машинку, были уже на полпути к шефу, а у меня дома не было никого, кто мог бы принять и разместить страдалицу: муж сегодня дежурит в ночь, сын изучает всемирную историю искусств на даче у приятеля, подозреваю, что для большей наглядности — в обществе гетер. Пришлось встречаться с Кораблевым, чтобы передать ключи. Заодно мы послушали из уст самой пострадавшей душераздирающий рассказ о ее злоключениях, привожу его в адаптированном виде, мы-то получили от деморализованной Регины гораздо более сумбурную информацию

Днем, выспавшись, она поехала от нас к себе — переодеться. накраситься и т. п. Зашла в свою элитную, охраняемую, чистую и красивую парадную, подошла к двери собственной квартиры, рассеянно вставила ключ в замочную скважину и не смогла отпереть дверь. Долго возилась, пока дверь не распахнулась сильным толчком изнутри, и прямо на нее из квартиры вылетел парень в кожаной мотоциклетной куртке. Она упала; грабитель навалился на нее, одной рукой закрыл ей глаза, а другой быстро и умело обшарил ее, все тело — шею, грудь, даже между ног прошелся, потом отпустил ее и был таков.

Регина настаивала на том, что он маньяк, а нам казалось, что это — типичный грабитель, и раз уж он не стремился продлить удовольствие от контакта с Регининым телом, а проделал все молниеносно и сбежал, наша версия была более близка к истине. Поскольку брать в квартире оказалось нечего, «все уже украдено до вас», он, видимо, быстро сориентировался и рассчитал, что на хозяйке такого дорогого жилья могут быть надеты украшения, компенсирующие ему порожний рейс.

Но Горчаков вдруг («что вдруг?») заинтересовался приметами грабителя, которых Регина, к нашему сожалению, назвать не могла.

— Ты что, с ума сошел? Какие приметы? — сказала она слабым голосом. — Я, знаешь, как испугалась? У меня до сих пор коленки дрожат.

— Ну хоть росту он какого?

— Откуда я знаю? Он дверь изнутри вышиб, на меня бросился, и я упала. Так что с ростом, весом и прочими параметрами — ничем помочь не могу. Вон, спроси у Машки, много она помнит про того урода, который к нам забрался в Ницце?

— Но ты же куртку запомнила? Кожаную куртку…

— Ну вот разве что. И запах.

— Какой запах? — мгновенно насторожился Горчаков.