Чтение онлайн

— Да что ты! — удивился Изнанцевъ, покачавъ головой. — Вотъ до чего игорная-то корысть доводитъ! Похали въ первомъ класс со всей роскошью — и вдругъ…

— Ну, прости, прости, папка… Такъ пошлешь семьсотъ франковъ? — спросила Лариса Матвевна, поднялась съ кресла и поцловала мужа въ лысину.

— Другъ мой, я еще не уплатилъ тхъ денегъ, которыя занялъ вамъ на поздку у еврея Липдэйзена… Сегодня срокъ векселю въ шестьсотъ рублей, а у меня въ карман съ небольшимъ сто рублей. Надо просить у него переписать вексель, но не знаю, согласится-ли онъ.

— Папочка, голубчикъ, займи у подрядчика Кошкина. Онъ теб обязанъ и долженъ дать. Не пропадать-же вещамъ, — упрашивала Лариса Матвевна. — Наконецъ, можно шубу заложить. Шубы скоро будутъ не нужны.

— Господинъ Линдэйзенъ… Прикажете принять?

При доклад лакея о Линдэйзен Изнанцевъ весь какъ-то съежился, нахмурился, застегнулъ дв разстегнутыя пуговицы тужурки и сказалъ жен:

— Надо принять его… Надо уладить это дло. Оно меня такъ безпокоило и безпокоитъ. Проси… — обратился онъ къ лакею и, когда тотъ ушелъ, прибавилъ жен и дочери:- А вы уходите.

— Да, да… Вдь намъ надо умыться съ дороги. Вдь мы закоптли въ вагонахъ, — отвчала Лариса Матвевна, и вмст съ дочерью вышла изъ кабинета, сказавъ мужу:- А ты не плати. Ну, что такое еврей? Можетъ подождать.

Вошелъ Линдэйзенъ. Это былъ еврей чистякъ, въ черномъ сюртук, срыхъ брюкахъ и бломъ жилет, съ котораго свшивалась массивная золотая часовая цпь съ кучей брелоковъ. На рукахъ сіяли брилліантовыя кольца, волосы на голов съ проборомъ по средин были напомажены душистой помадой, борода и усы носили слды брилліантина, но отъ него, не взирая на помаду, все-таки отдавало специфическимъ еврейскимъ запахомъ.

— Мое вамъ почтеніе, ваше превосходительство, — проговорилъ онъ съ небольшимъ еврейскимъ акцентомъ, развязано подходя къ Изнанцеву. — Простите, что безпокою васъ, но сегодня послдній срокъ.

— Знаю, знаю, мой милйшій. Прошу васъ садиться… Здравствуйте… — отвчалъ Изнанцевъ, не безъ брезгливости протянулъ ему руку и указалъ на кресло около стола.

Линдэйзенъ слъ и ползъ въ боковой карманъ за бумажникомъ.

— Я нарочно пораньше, чтобъ застать васъ дома. Думаю, что на служб визитъ мой былъ-бы вамъ не совсмъ пріятенъ, — сказалъ онъ.

— Какъ возможно на служб! Зачмъ на служб! Тамъ совсмъ неудобно. Это дло домашнее, — нсколько испуганно произнесъ Изнанцевъ.

— Такъ можно будетъ получить по векселю? — спросилъ Линдэйзенъ, держа въ рукахъ вексель.

Изнанцевъ еще боле съежился, насильно улыбнулся и пробормоталъ:

— Все это прекрасно, но вотъ видите… въ настоящую минуту у меня денегъ нтъ. Совсмъ я васъ не лишу уплаты… Я вамъ дамъ сто рублей… по остальныя придется переписать.

Линдэйзенъ покачалъ головой, издавъ звукъ «пфай».

— А мн сегодня такъ нужны деньги, такъ нужны… Я такъ разсчитывалъ… — началъ онъ. — Вы знаете деньги такой товаръ, что иногда одинъ день важне, чмъ мсяцъ.

— Ну, полноте… У васъ всегда деньги найдутся… Вы найдете… Такъ вотъ… Я вамъ дамъ сто рублей, а остальные пятьсотъ рублей я попрошу еще отсрочить на три мсяца. У меня и вексельная бумага есть. Я приготовилъ бумагу.

— Что бумага! Бумага иногда только горе! — вздохнулъ Линдэйзенъ, вертя въ рукахъ вексель.

— Пожалуйста, милйшій господинъ Линдэйзенъ. Проценты, разумется, можете приписать.

Линдэйзенъ сдлалъ гримасу.

— Это ужъ само собой. Какъ-же можетъ капиталъ не работать! Капиталъ долженъ работать, — сказалъ онъ. — Но проценты-то ужъ очень малы, ваше превосходительство. Я не могу за т проценты, въ которыхъ мы раньше условились.

— Какъ? Полтора процента въ мсяцъ вамъ мало! — воскликнулъ Изнанцевъ.

— Конечно-же немного, — спокойно отвчалъ Линдэйзенъ. — Ну, что такое полтора процента въ наше время, тмъ боле, что и вексель всего въ пятьсотъ рублей будетъ, да и на три мсяца!

— О срок я не говорю. Хотите, такъ на шесть мсяцевъ. Для меня это будетъ даже удобне.

— Нтъ, ужъ это зачмъ-же. Переписать вексель я согласенъ, но полтора процента въ мсяцъ мало. Тмъ боле, что эта ужъ переписка, первый вашъ вексель вы не хотите оправдать, а это ужъ колеблетъ вашъ кредитъ.

— Позвольте… Но вдь у меня казенная служба. Я получаю хорошее жалованье… У меня есть имніе въ Смоленской губерніи, стало быть, вексель нашъ вполн обезпеченъ.

— Что служба! Это выйдетъ скандалъ. Я этого терпть не могу. Нтъ, ваше превосходительство, полтора процента я теперь при переписк не могу взять. Деньги дороже стоятъ, — твердо произнесъ Линдэйзенъ.

— Такъ сколько-же вы хотите? — спросилъ Изпанцевъ.

— Да по крайней мр хоть ужъ три процента въ мсяцъ.

Изнанцевъ задумался и потомъ ршительно махнулъ рукой.

— Извольте. Я не сквалыжникъ и не капризенъ, — сказалъ онъ. — Три, такъ три процента. Давайте переписывать вексель. Вотъ бумага.

Онъ ползъ въ ящикъ письменнаго стола и вынулъ вексельную бумагу.

— Сто рублей въ уплату, разумется, сейчасъ отдадите, — напомнилъ ему Линдэйзенъ.

— Да, да… Вотъ вамъ…

Изнанцевъ досталъ бумажникъ, раскрылъ его, сталъ считать въ немъ деньги и къ ужасу своему увидалъ, что у него нтъ тамъ ста рублей. Въ бумажник было съ небольшимъ девяносто. Онъ весь вспыхнулъ. «Что тутъ длать? — мелькнуло у него въ голов. — Скандалъ, совсмъ скандалъ. Общалъ сто рублей, а ста рублей нтъ. Да и во всемъ дом больше нтъ. У жены ни копйки. До тла проигралась за границей… Еле дохала. На служб рублей пятьдесятъ занять можно, но вдь этому жиду сейчасъ отдать надо. И дернула нелегкая меня общать ему эту уплату. Впрочемъ безъ уплаты онъ, пожалуй, и вексель не согласился-бы переписать. Бда… прямо бда»…

Онъ былъ какъ на иголкахъ и соображалъ, что ему длать, какъ выйти изъ неловкаго положенія.

«Надо будетъ занять у Захара… — явилась у него мысль. — Вдь только десять рублей… Десять рублей у него наврное есть. Онъ человкъ запасливый… трезвый… скопидомъ».

— Тутъ у меня нтъ ста рублей для уплаты вамъ… Сейчасъ я вамъ принесу… — сказалъ Изнанцевъ Линдэйзену, заперъ столъ, поднялся съ кресла и отправился искать своего лакея Захара.

Захара онъ засталъ въ людской заправляющимъ лампы и не безъ нкотораго трепета сказалъ ему: