Чтение онлайн

Меня глубоко трогало бережное отношение рабочих к богатствам прекрасного города, постоянная забота о сохранении их,-- и у меня создалось впечатление, что русские люди особенно умеют ценить все, что украшает жизнь.

Я не нашла в Ленинграде ни ночных клубов, ни роскошных магазинов. Вместо этого было сколько угодно театров, кино, парков, лекций и развлечений, доступных всем или просто бесплатных.

Я приехала в Россию совершенно неподготовленной к тому, что мне пришлось увидеть. Что эксплоатации больше не существует, что стерлась разница между богатыми и бедными (ибо постепенно строилось бесклассовое общество); что рабочие взяли в руки свое настоящее и будущее, мне разумеется, должно было понравиться и понравилось, но все же это очень меня поразило. Я не чувствовала себя свободно с этими людьми,-- менл пугала грандиозность стоявшей перед ними программы образования народа, рекоа струкции и организации хозяйства.

Что понравилось мне больше всего, это полное отсутствие показной военизации. Я не видела ни наглых вызывающих манер, ни фанфаронства, ни милитаристской пропаганды; не было ни высокомерия, ни рисовки, которые, после пребывания в Германии, казались мне неотъемлемой принадлежностью военной машины.

С первой минуты приезда в Москву и до последнего дня я была очарована этим городом. Повсюду чувствовалась кипучая энергия и любовь к жизни.

Как и в Ленинграде, на улицах почти не видно было солдат, я ни разу не видела ни парадов, ни учений; люди, пови-днмому, общались между собой свободно и непринужденно, без официальной натянутости. Ни на ком не было заметно штампа касты, класса или профессии, все держались независимо и с достоинством.

Американский посол Буллит как-то пригласил меня к себе на завтрак. Это был очень живой и довольно привлекательный по внешности человек, с блестящими светлыми глазами, но в его быстрой речи и быстрых взглядах чувствовалась какая-то нервозность и неуверенность. Мне кажется, что человек, который сразу же вызывает вопрос, что он такое на самом деле, как он проявляет себя в повседневном быту, когда сбрасывает маску,-- должен внушать подозрение и ему не следует доверять.

В то время Буллит был признанным другом Советского Союза, учил красноармейцев играть в поло, давал сенсационные вечера для дипломатического корпуса и советских служащих, разыгрывая роль "старшего брата" Советского Союза. Русские, вполне удовлетворенные тем, что США признали ССОР, были очень предупредительны; они поддерживали бы дружеские отношения не только с ним, но и с любым представителем, какого послало бы наше правительство.

Я познакомилась с несколькими дипломатами из штата Буллита и решила, что для изучения России будет полезнее держаться подальше от американского посольства. Я встречалась с Вальтером Дюранти, видела, как он разговаривает, сплетничает, сердито стучит палкой, горячо сочувствует русским и раздражается на них,-- и все это не стесняясь, естественно, жизнерадостно. Нечего и говорить, что в Москве Вальтер не всегда бывал блестящ и заразительно весел, ибо климат России и множество неудобств начинали сказываться на нем, как и на других иностранцах. Но отсутствие • комфорта никогда не мешало ему судить беспристрастно о планах России на будущее и о ее достижениях.

Я провела несколько часов в Кремле, видела собор, где венчались на царство все русские цари, и где они похоронены,, осматривала Грановитую палату, где Советское правительство хранит драгоценные реликвии старого и нового времени.

Мне, разумеется, говорили, что русские уничтожили, продали или конфисковали все сокровища прошлого, и потому мне было особенно любопытно увидеть все это своими глазами. Каждый, кто видел это здание, полное сокровищ, выносит оттуда одну и ту же мысль: он начинает понимать, что такое революция, она становится ближе и понятнее.

Хотя Москва все еще страдает от недостатка жилой площади, дома для рабочих вырастают повсюду; правда, их все еще недостаточно, но они новой архитектуры, простые и легкие по конструкции. Я видела много рабочих квартир в новых домах, а кроме того, больницу, оборудованную новейшей медицинской аппаратурой и инструментами, которая произвела на меня большое впечатление. Красная площадь -- огромная, залитая асфальтом -- одна из самых красивых в Европе. На этой площади, под стенами Кремля, стоит мавзолей Ленина, замечательное сооружение из черного гранита и тёмнокрасного порфира, суровой, внушительной и незабываемой простоты.

Мне было очень жаль расставаться с Москвой, но я решила прокатиться по Волге. Уложив кое-какие вещи, я простилась со своими друзьями и с ночным поездом уехала в Горький, вооружившись персидским порошком, нюхательной солью и туалетной бумагой, похищенной мною в гостинице. Теперь я уже немножко больше знала о России и русских и уже неиспытывала ни грусти, ни угнетения, ни отчужденности, как в Ленинграде. Я чувствовала себя свободнее и легче, гораздо легче, чем за весь год жизни в Европе.

На следующее утро мы благополучно прибыли в Горький, живые и здоровые, ни разу не укушенные клопом!

Мы провели в Горьком всего несколько часов, поэтому я помню только, что это очень старый город, и что в нем родился знаменитый советский писатель Максим Горький, в честь которого город переименован.

На пароходе я подружилась с добродушным толстяком-капитаном, с его помощником и маленьким шестилетним сыном. Все они говорили только по-русски. Кормили нас прекрасно. Три раза в день, и даже чаще, давали икру, огурцы в сметане, свежие и вареные фрукты, -очень вкусные и питательные русские супы, превосходные мясные блюда, сливочное масло, мороженое, рыбу. То и дело подавали горячий чай в стаканах, как это принято везде в России.

Ночью пассажиры подолгу засиживались на палубе, мужчины и женщины пели чистыми, протяжно-грустными голосами, темная, возникшая словно во сне река текла медленно, мягко журча у бортов парохода, ровным ходом двигавшегося по спокойной воде. Днем я убедилась, что это самая широкая и самая красивая река, которую мне когда-либо приходилось видеть -- ни с чем не сравнимой синевы, окутанной легким молочно-голубым туманом, неторопливо проплывающим над ней.

Мы сошли с парохода в Сталинграде -- шумном новом городе, с поразительной быстротой разросшемся по окраинам, где возникли вполне современные рабочие поселки. Здесь же находится второй по величине в России тракторный завод. В 1932 году в городе было 200 000 жителей, теперь по меньшей мере 400 000. Здесь я особенно почувствовала рост и значение новых промышленных городов Советского Союза, и вы только представьте себе -- ведь это его младенческие годы!

В ужасающей жаре мы сели в Сталинграде на ростовский поезд и поехали по однообразной равнине Донбасса, богатейшему угольному району страны.

В Ростове надо было повидать столько интересного, что я, несмотря на жару, ни минуты не сидела спокойно. Молочные комбинаты, рабочий городок, выросший на окраине старого города, больницы, театры, парки, где жители Ростова гуляют, флиртуют, поют и пьют вино до поздней ночи -- я осмотрела все. Запомнились опрятный вид рабочих, заботы о их здоровье, образовании; меня опять поразил тот факт, что все самое лучшее в жизни предоставляется огромному большинству населения. Здесь нет ни расовой ненависти, ни классового антагонизма, ни угнетения человеческой индивидуальности жестоки ми законами экономики, которые в других странах способствуют тому, что бедняки становятся еще беднее, а богачи еще богаче.

Чем ближе к югу, тем веселее и легче становилось у меня на душе, и с людьми я чувствовала себя более уверенно и просто. Глядя на этих жизнерадостных людей, на их свободные движения и речь, я убедилась, что их взаимоотношения, в которых незаметно ни малейших следов нездоровых предрассудков, ни тяжкого гнета жестокой военной машины, основываются, главным образом, на чувстве человеческого достоинства и гордости своим трудом.

Недалеко от Тифлиса я увидела зрелище, поразившее меня своими контрастами. На вершине горы высился блестящий золоченый купол и развалины монастыря. Внизу -- громадная статуя Ленина, а позади нее -- мощная гидростанция. Это дает очень много материала для размышшлений. Тифлис, город, основанный еще в пятом веке, необычайно красив. Здесь, на перепутье Востока и Запада, живут двадцать различных национальностей.