Чтение онлайн

– - А он в Бога-то верует?
– - с любопытством спрашивал Тихомиров.

– - Его не поймешь, он по-особенному, не по-православному. Бог, -- говорит, -- есть любовь, и если кто любит всех людей и не делает им зла, у того и Бог есть, а кто любит только своих дружков, а ко всем другим задом, тот и не знает Бога, как бы он не назывался, и какие бы молитвы не читал...

– - Что! я тебе не говорил, Тихомиров, что не надо молиться и молитвы зубрить, ну к чему все это, раз ты людей не любил и с купцов взятки брал? Ну разве тут молитвами отмолишься? Вот что брат-то Сергей говорит... А ты только и любил дружка Дмитриевского...

– - Кабы его в нашу камеру посадили, -- сказал Тихомиров, -- у него было бы чему поучиться.

– - Да, да, Тихомиров, -- захлебывался от смеха Фролов, -- представь себе, что ты сидишь на койке, входит Тройницкий, здоровается, а ты ему прямо сидя: "Здравствуй, милый брат!" -- Вот было бы потехи, на его превосходительство столбняк бы накатил с удивления, он сам бы "милым братом" сделался. Ей-Богу, Тихомиров, отмочи такую штуку, ну чем ты рискуешь? Отвезут в психиатрическую лечебницу! А ты и там всем докторам: "Милый брат!" Ну что они с тобой поделают? Ровным счетом ничего. Признают полоумным, вроде юродивого, и домой отпустят, а так тебе не миновать четырех лет арестантских рот. Ей-Богу, попробуй. Зато вся тюрьма хохотать полгода бу-

304

дет, какое всем веселье дашь! Согласен, да? Так я уже на поверке и заявлю: так, мол, и так: милого брата Сергея нам нужно, Тихомирову для душевного спасения и назидания, а мне как хорошего товарища, с ним вместе "Труд и капитал" изучать. Начальник понимающий, он нашу просьбу сразу уважит.

– - А я думаю Новиков больше брата Сергея знает, -- возразил лукаво Данила, -- у него и учитесь, как по-Божьи жить. А Сергея вам не дадут, он с ним по одному делу.

– - Этот знает да про себя бережет, Данила Никитич, ну разве он может милым братом для всех быть, когда он собственник? А Сергей, как и я, пролетарий, ему терять нечего. Он, говорят, сам себе дерюгу связал и в ней ходит, лошадей пужает. А этот, попробуй заикнись, что он милый брат, я к нему сейчас и полезу за душой: "А, а, милый брат, так давай-ка мне и лошадь и корову, а то у него по две, а у меня ни одной!"

– - А ты ему коров-то наживал?
– - сурово сказал Данила.
– - Коровы с неба не падают, а их растить по три года надо, навоз чистить, прокормить, заботиться. У меня тоже корова, а с ней, поди, хлопот не оберешься...

– - Верно, Данила, -- сказал и я, -- он за свою жизнь в полтора раза больше моего на легкой работе добыл и все прожил и прогулял, так кто же тут виноват, что у него нет собственности за душой, а нужда коснулась, и взяться не за что, пришлось одежду закладывать, сам не хотел себе ничего заводить, а кто не доедал и кое-что завел, тем завидует и готов отнять чужое. А потом, что такое собственность, как не собственное здоровье, переведенное через работу и затраченное на нее здоровье в деньги: в коров, в дом и инвентарь? По-моему, собственность грех, когда она чужая, а когда она из твоего горба отродилась, от твоей работы, тогда она и родная, и безгрешная, и дорожить ею все равно, что дорожить собственным здоровьем.

– - А ты говоришь, он больше Сергея знает, вишь, он куда гнет, для него собственность священна и неприкосновенна, он за нее зоб прорвет, что мое, то мое! А мы -- пролетарии с братом Сергеем, мы говорим наоборот: что твое, то мое, мы народ не жадный, по-нашему все должно быть общее, как и в Писании сказано.

– - А ты вперед наживи, сколько у Новикова, -- сказал поучительно Данила, -- а тогда и пускай общее будет, а то наживать-то вас нет, а делить готовое много!

– - В самом деле, Александр Сергеевич, ну а вдруг тебе какая-нибудь тетушка дом по наследству откажет, -- сказал

305

Тихомиров.
– - Или деньжонок две-три тысячи, ужели ты от них откажешься?

– - Вы все на личности играете, а я общий принцип защищаю, что все должно быть общее, -- вывертывался он, -- потому собственностью во всем мире и рабство и эксплуатация поддерживались, поэтому наша партия и хочет облегчить человечество от собственности, чтобы человек человека не эксплуатировал и не угнетал...

– - А, а! А прямо-то не ответил, -- сказал Данила, -- от двух тысяч-то тетушкиных побоялся отказаться, чужого пожалел, а как же ты хочешь, чтобы он тебе свою корову отдал? Все вы такие социал-демократы: что твое, то мое, а что мое -- тоже мое! Знаю я вас!

Я сказал, что, по-моему, чтобы меньше было в жизни греха и неравенства из-за имущества, надо не отнимать чужую собственность для тех, кто не хочет иметь на черный день копейку, а надо сделать так, чтобы она была у всех поровну, чтобы у всякого человека была полная возможность заниматься своим делом и ремеслом, кто не хочет работать у хозяина.

– - А ты говоришь, Данила, вот попробуй из него пролетария сделать, он упорно за свое хозяйство и за своих коров держится! Нет, борода, довольно, мы вас согнем в три погибели, а в батраков на государство переделаем, всех в фабричном котле переварим!..

– - Да что толку-то, -- перебил Тихомиров, -- ну какая радость батраком бывать, ведь вы это только со злости так говорите, я вот плохой хозяин и усадьбы себе сам не огораживал, сада не садил, а и то, как приедешь в свой хуторок, и дерева-то тебе кланяются, и листок вечерами тебе что-то в уши нашептывает, и воздух другой, дышишь не надышишься, а тут вот и в сад Кремлевский хожу, и на кладбище, а все не то, все нет тебе такой радости.

– - И коровка своя-то милей, -- подсказал Данила, -- я вот как прихожу со смены, так и иду прямо в сарайчик, где у меня корова и птица, зачну курям хлеб крошить, а корова у меня его языком и слизнет -- язык-то у ней такой корявый, длинный, она им ко мне в карманы за хлебом залезает...

– - Ах вы черти, ах вы дьяволы, -- ругался Фролов, -- вас одному-то и не переспорить! Ты свое, а они свое! Так и вывертываются, как ужи. У одного хуторок в 26 десятин, у другого тюрьма непочатая! А ты мне скажи: на всех-то таких хуторков хватит земли нарезать, или тюрем хватит, чтобы всех тюремщиками сделать?

306

– - Вот он какой социалист, -- возразил Данила, -- даже тюремщикам позавидовал, точно и впрямь какая радость ночами одному на коридоре сидеть, одна скука тебя заест. Вы-то в камере, как господа, на койках лежите, а я, как собака, ваш сон оберегаю и ночами не сплю. Выходит, не вы в тюрьме-то сидите, а я в одиночке нахожусь. Я бы с удовольствием на ночь пошел на твою койку, а тебя бы на коридор выпустил.

Мы долго смеялись. Тихомиров сказал:

– - Насчет тюрем -- пропади они пропадом -- я ничего не скажу, а насчет земли статистику изучал, еще по 1--2 десятины на живую душу хватит, а если присоединить не освоенную, то и по 3 наберем. В чем же дело? Я тоже не завистлив: не хватит по 26 десятин -- по 5, по 8 хватит на семью. А потом не все же захотят в земле ковыряться, и ремеслом разным и службой многие жить будут.

– - Ишь ты, на уступки пошел, -- язвительно сказал Фролов, -- вот как мы вам бок-то наполыхали в 1905 году, теперь на уступки согласны. Только нам теперь от вас никаких уступок не надо. Просто-напросто ко всем чертям погоним, а кто чуть что возражать будет, тому чик-чик и веревку на шею!

– - Ну ладно, -- сказал он подумавши, -- с землей туда-сюда, поделить можно, а торговлю купцам оставим, а производство капиталистам, чтобы они из пролетариев кровь пили? He бывать этому, всех к черту на кулички разгоним, все отберем и национализируем, и взятки брать не с кого будет! И тюрьмы на фабрики переделаем, чтобы ни одного арестанта и тюремщика не было!

– - Чувствую, чувствую, под кого подбираешься, -- заворчал сердито Данила, -- запирая камеру.

– - С Фроловым о чем ни говори, -- сказал он в волчок, -- а уж до тюремных надзирателей он дойдет, завидки ему взяли, знать, сам на мое место метит!