Из пережитого
Шрифт:
– - Погоди, Сарханов, смеюсь в свою очередь, они не дали мне всего высказать, а тебя пугают. Мужики не могут большевиками быть, потому большевизм из них последние соки вытягивает, и мужикам совсем не нужны ихние хитрости-мудрости; по-нашему раз в год взял оброк и проваливай, не учи нас, не мешай как жить. А они нас заучили и всюду рогаток наставили: хлеб на базаре не продавай, а им отдавай чуть не даром, скотину тоже; на мельницу разрешение бери, возьмешь лишний пуд -- у тебя на мельнице отнимут. Куда ни сунься -- и все разрешения надо. Мы с весу хлеб есть не привыкли, а они нас заставляют голодать от своего хлеба и в ямы закапывать, чтобы не отобрали. Когда это видно было, чтобы у мужиков из амбаров хлеб отбирать. Со всем этим мы примириться не можем, этого при татарах не было, как же тут мужикам большевиками быть! Мы свободу понимаем в распоряжении землей, своим трудом и временем, а это -- барщина!
– - Я так и понимаю, что у крестьян с большевиками сладу не будет, -- уверенно сказал Сарханов, -- они заядлые теоретики и ничего не понимают о настоящей жизни народа, а народ практик, а не теоретик. Их жизнь утопий не терпит, а большевики -- утописты!
– - Мы тоже, Сарханов, не признаем, чтобы в этой поганой тюрьме жить, а вот живем и никто лбом стену не бьет, они тоже большевиков не признают, а живут и жить будут, и жить будут не так, как сами хотят, а как им пропишут. Уж если мы сидим и молчим, а они и совсем бессловесны. Кто палку взял -- тот им и капрал!
– - На кнутах далеко не уйдешь, -- возразил Виго, -- и сто лет не процарствуешь. Кнуты скоро надоедят не только тем, кого бьют, а и тем, кто бьет. Затоскуют и сами живоглоты!
369
– - После нас хоть потоп, а при нас мы вряд ли того дождемся, -- сказал Кудрявцев, -- у живоглотов этих только аппетит приходит, головы от власти кругом пошли. Они еще десять милиен уморят, а от своих фантазий не откажутся!
– - Нет, ты нам скажи, как твои мужики относятся к марксистской науке об обобществленном труде и хозяйстве?
– - спросил меня Николаев.
– - Их установка -- сравнять крестьянский труд с рабочим и сделать производство хлеба такой же промышленной фабрикой?
Я сказал, что выдумка эта кабинетная, и то не мудрыми людьми, а лишь добырящимися ребятами, которые выучили 4 правила арифметики и давай на ней играть как на балалайке, высчитывая барыши от коллективного труда и хозяйства...
– - Постой, постой, -- перебил Кудрявцев, -- эта наука точная, и в ней не может быть ошибок!
Она точная, говорю, в арифметике на бумаге, а в жизни, у живых людей, один грех и мука. Маркс практически был никчемный человек и, делая свои бумажные расчеты, не спросил у мужиков, согласны ли они жить по его выдумке. Ведь это же, говорю, басня: как звери овцам старосту выбирали.
– - Да у крестьян никогда не спрашивали, как им жить, -- возразил Николаев, -- а большевики и подавно не станут спрашивать. Об них всегда и разговоры не о том, как им лучше, а как с них больше шерсти настричь!
Тогда совсем и разговор другой, отвечаю, под насилием и угрозами и в тюрьме всю жизнь прожить можно, а только это так и будет тюрьма, а не вольная жизнь!
– - Однако что же тут худого?
– - спросил Посохил, приподнимаясь на койке.
– - Идея общности имущества и труда -- христианская идея, и ее Маркс не выдумывал, он только ее выгоды подсчитал!
С этим вполне согласен, говорю, а только не пошла она у христиан, не идет и у большевиков. Примеров уже тысячи: нынче сойдутся в коммуну, а через полгода-год и опять порознь. Это не жизнь, а волынка! Одно дело выдумать, а другое -- жить и работать!
– - Из монастырей убегали, а не только из большевистских коммун, -- пояснил Виго, -- а уж на что там для спасения души люди сходились, а твоим мужикам черт велит вместе жить, бабы друг другу глаза выцарапают!
Тут дело не в бабах, а в том, что человеку свобода нужна, чтобы он творил не чужую, а свою волю, и чтобы он своим трудом и временем сам распоряжался, тогда
370
и интерес есть, а в коммунах какая же свобода? Там ты просто батрак и живешь под чужой командой. Даже хлеб в яму спрятать нельзя, наскачет отряд губпродкомовцев и очистит артельный амбар. Большевикам, конечно, гораздо легче и удобнее мужиков эксплуатировать в коммунах, а нам нет никакого интереса батраками быть!
– - Однако этими соображениями сама идея не умаляется, -- настаивал Посохин, -- в твоих доводах говорит наше несовершенство, а если бы люди поняли, что no-Божьи, по совести им же будет лучше, они бы обеими руками взялись!
– - Коли бы Посохин не был военным, отличный бы из него поп вышел, -- пошутил Какунин.
– - Да он и военный-то по недоразумению, -- согласился Виго, -- казачий полковник, а про Божье толкует! Твое дело, коли и руби, а мерохлюндию не разводи!
– - Дрались и рубились и до тюрьмы докатились, -- шутливо сказал Посохин, -- хочу теперь за Бога взяться и его законы изучить.
– - Безнадежное дело, -- сказал Кудрявцев, -- тогда уже наверняка из тюрьмы никогда не уйдешь!
– - Однако в чем же суть?
– - спросил Паршин, -- Я тоже не пойму до конца худой стороны марксистской установки на обобществление труда и орудий производства, ведь легче же сообща любой машиной пользоваться, чем одному ее иметь.
По арифметике это верно, повторил я, хорошо и для ангелов, а для людей никуда не годится. Маркс за болванов людей посчитал, в лучшем случае за солдат, которых можно под барабанный бой заставить и вставать и ложиться, а живые люди только и хотят, чтобы их не трогали и на грех не наводили, а Маркс их кастрирует своими выдумками и отнимает их волю. Может, и невыгодно самому себе хозяином быть, зато греха меньше. А человек больше нужды греха боится. Отсюда и поговорка: "Щей горшок да сам большой"! Нужно, говорю, в мужицкой шкуре пожить, тогда только и понятно все будет, а со стороны толковать по-всячески можно!
– - А как для вас эсеры, -- спросил снова Николаев, -- лучше бы крестьянам при них было?
– - Какое же может сравнение быть, -- отвечал за меня Кудрявцев, -- во-первых, никакого кривлянья бы не было и разрешений и запретов дурацких, и земля бы была не государственная, а общественная. Сейчас, правда, и большевики им потворствуют, но ведь это же до поры до времени, а через год-другой и землю отнимут. Эсеры ставку на
371
крестьян делали, чтобы им угодить, а большевики крестьян в дойную корову превращают и на чиновников и на рабочих батрачить заставят. Для них крестьяне рабочий скот, не больше!
– - Ну вот, пиши им об этом записку, Куренков опустит на нитке: так, мол, и так, товарищи, мужики вас ждут, не теряйте надежды!
– - А ну вас к черту!
– - выругался Куренков.
– - С вами и в тюрьме новое дело пришьют, ты думаешь поговорить с ними по чести, по совести, а они так и норовят тебя утопить и вовлечь в разговор!
Все громко рассмеялись и прекратили разговор*.
* На этом воспоминания М. П. Новикова обрываются. Ниже его рукой сделана запись: "Данные записки как мемуары прошлого писались мною, которые изъяты у меня при обыске 9 августа 1937 г. М. Новиков".