Чтение онлайн

Об общем предке финно-угорских народов говорит лингвистический анализ. Он показывает, что карельский, финский, вепсский, эстонский, ливский, водский, ижорский являются западной ветвью финно-угорской семьи языков, в основе которой лежит некий общий праязык. По мере расселения и смешивания народов возникли эти языки, как и собственно карельские диалекты: карельский, ливвиковский и людиковский. В городе Тарту в Эстонском национальном музее есть очень наглядная и красочная интерактивная экспозиция, посвященная финно-угорским этносам.

Есть мнение, что в VII–IX веках на Карельском перешейке уже существовало государство. Возможно, оно было и раньше. Многочисленные мегалиты, жертвенники, остатки крепостных сооружений, найденные под руководством археолога и крупнейшего специалиста по древнекарельской культуре Петера Теодора Швиндта (1851–1917), позволили предположить, что строителями были лопари (саамы) или даже сказочные великаны – метелиляйнены. В Приладожье существует легенда о том, что во времена, когда на небе была луна красного цвета, землю населяли эти великаны, ушедшие после прихода карелов «туда, откуда начинается день».

Сам Теодор Швиндт летом 1879 года собрал множество интересных преданий (перевод его книги «Народные предания Северо-Западного Приладожья, собранные летом 1879 года» есть в Интернете [6] ). Одно, наиболее распространенное, повествовало о том, как «девушка-метелиляйнен случайно наткнулась в лесу на чужака, который пахал землю на лошади. Она побежала к отцу и все ему рассказала. Отец велел отвести его к тому месту и, увидев пахаря, сказал: “Нам придется уйти отсюда и оставить землю пришельцам”». В окрестностях Куркийоки (мы там окажемся через несколько глав) довольно много следов, которые можно приписать метелиляйненам: начиная от каменных валов и лестниц со ступенями, рассчитанными на шаг двухметрового человека, до громадных человеческих костей. В настоящее время собрано немало слухов и свидетельств о встречах с «Большим Белым человеком» на Карельском перешейке и в Северном Приладожье. Они, например, описаны в книге Юрия Шевчука «Удивительные и загадочные места Ленинградской области» [7] .

Легенд, гипотез, предположений о древних обитателях этих краев множество. Путешествуя по материалам, я увяз в них, как в карельском болоте. Есть одна очень интересная гипотеза, подробно разработанная историком и географом Виктором Параниным, касающаяся происхождения Руси [8] .

Ученых давно интересовал вопрос, почему в «Повести временных лет», когда описываются события до середины IX века, упоминаются ямь (емь), весь, другие народы, дающие дань Руси, но не корела, водь и ижора? Была предложена гипотеза о том, что Корела – это и есть Русь, потому и не могла платить самой себе дань. И остров Рус, упоминаемый в арабских источниках IX века, – не что иное, как Карельский перешеек, он в те времена был окружен водой со всех сторон: на севере – Вуокса, что некогда была широким Хейниокским проливом, на юге – Нева, на западе – Балтика, на востоке – Ладога.

И Ибн-Русте в «Дорогих ценностях», и Ал-Марвази в «Таба и ал-зайван» описывают остров, длина и ширина которого около трех дней пути, где сырой климат и топкие берега. Их описания вполне соответствуют Карельскому перешейку.

Согласно арабским источникам, женщины острова Рус носят на груди украшения, представляющие собой коробку с подвешенным ножичком. И в карельских захоронениях на груди у женщин были «овальные фибулы, к которым подвешивался ножичек в орнаментированных ножнах». Слова Ал-Марвази о том, что все мужчины – воины, также подтверждается повсеместным нахождением оружия в мужских могильниках. Более подробно об этом можно прочитать в статье историка и краеведа Людмилы Пашкиной [9] .

Тогда многое проясняется и по части генеалогии Рюрика, которая восходит как к скандинавскому Ивару Широкие Объятья, так и к словенским Буривою и Гостомыслу (см. статью Александра Шарымова «О Руси, варягах-русах и Рюрике Альдейгьюборгском» [10] ).

Кстати, в Приозерске установлен памятный камень с надписью из летописи конца XVI – начала XVII века: «умре Рюрик в Кореле в воине, тамо положен бысть в городе Кореле…» Этот факт многими оспаривается, но почему бы и нет…

Мне же приятно думать о том, что Суванто – родина легендарного Вяйнямёйнена, сказителя, одного из главных персонажей карельских рун, ведь его второе имя – Сувантолайнен. Впрочем, в переводе с финского suvanto – заводь, длинное озеро, и озеро Суванто, ставшее для меня родным, лишь одно из одноименных озер, существующих в реальном или мифологическом мире.

Озеро Суходольское (Суванто). Залив Дятел

Я неспроста только что вспомнил рунопевца Вяйнямёйнена – если его пребывание на берегах Суванто весьма спорно, то многие реальные рунопевцы жили в этих местах. Финские исследователи фольклора (уже после того, как знаменитый Лённрот, о нем пойдет речь в следующих главах, собрал «Калевалу») не раз наведывались и в поселок Саккола (ныне Громово) на берегу Суванто, и в Рауту (Сосново), о котором я уже писал. Здесь были собраны сотни рун и сказок. В этих местах замечательный фольклорист Вольф Неовиус встретил знаменитую сказительницу Ларин Параске, по-русски Прасковью Никитичну Никитину (1833–1904). Она была ижоркой, но вышла замуж за карела и переехала в поселок Палкеала в окрестностях Рауту. Впоследствии Неовиус записал от нее 1152 руны, 1750 пословиц, 336 загадок и множество причитаний. Как рассказывают, при первой же встрече он два дня подряд без остановки записывал ее песни. Благодаря ему бедная крестьянка обрела известность, и в 1890-х годах ее приглашали в Гельсингфорс (Хельсинки) и другие города Финляндии с концертами. Такие живописцы, как Э. Ярнефельт, Э. Нордлунд, Б. Лагерстам, писали ее портреты, а ее плачи записывал сам Ян Сибелиус. Однако:

Ларин Параске вернулась к себе в деревню, где последние годы своей жизни провела в болезни и нищете. В 1911 году Молодежное общество Южной Карелии на православном кладбище в поселке Палкеала (поселок ныне не существует, но кладбище осталось) установило памятник, на котором были выбиты слова:

За годы лихолетья он пропал, и в начале девяностых на ее предполагаемой могиле был поставлен новый гранитный памятник, восстановленный по инициативе местной жительницы Л. Д. Лайдинен. А в центре Хельсинки, на проспекте Маннергейма, можно увидеть отлитую в бронзе фигуру великой сказительницы.

В четвертом томе серии «Карельский перешеек – земля неизведанная» [11] (тому, кто всерьез заинтересовался историей этого края, настоятельно рекомендую все книги этой серии) Дмитрий Шитов приводит еще несколько имен сказителей, живших на берегах Суванто и Вуоксы неподалеку от Кивиниеми. Самым известным из них был Матти Котти по прозвищу Домашний Епископ из деревни Котилла. По праздникам за кафедрой из кадки для теста, с обрывком чулка вместо пасторского воротничка он устраивал шуточные представления, на которые приходили жители со всей округи. Причем, как и Ларин Параске, он был блестящим импровизатором. Он пел на самые разные темы; большой популярностью, например, пользовалась «песня волчьей смерти» – история о том, как мужики увидели весной в озере Суванто трех плывущих волков и отправились за ними на лодках: дескать, убьем зверей и получим вознаграждение (волки и медведи в те времена были в избытке, и за их уничтожение полагалась награда). Но волками оказались вехи от зимней дороги.

Мы по-прежнему находимся возле протоки, соединяющей Вуоксу и Суванто. На южном берегу – поселок Варшко, на северном – Лосево. Раньше и по ту и по другую сторону был поселок Кивиниеми. Его история уходит в далекую древность – здесь жили и во времена неолита. Как я уже писал, Кивиниеми переводится с финского как Каменный мыс. В книгах Водской пятины 1567 года упоминаются несколько деревень на Каменке у озер Сванского и Вуоксы… Но, замечу еще раз, в те времена перемычка между озерами была шире, спокойнее и текла в противоположную сторону. И первый мост через протоку построили еще в Средние века. Он был возведен на тракте из Выборга в Корелу.