Чтение онлайн

спорь со стариками – богатства ещё больше придёт к нам в руки.

И Проигрыш выполнил советы своей жены Хариесты Васильевны: приехал к шаману

Апицыну вместе со Степаном и с тестем своим Ваня-Васем.

Приехали и пармовцы во главе с учителем, но без председателя тундрового Совета,

чтобы не спугнуть шамана.

Апицын и Проигрыш, недавно перекочевавший из Большеземельской тундры в

Малоземельскую, не знали ещё в лицо всех бедняков, поэтому появление их на таком важном

собрании не вызвало у них подозрений.

Насторожился лишь Ваня-Вась, который знал, кажется, не только население всех тундр,

но и количество голов оленей у каждого ненца. Он сразу же дал понять шаману, с кем

придётся иметь дело.

– Вот и пармовцы все приехали.

Те предвидели возможность такого разоблачения, и один из них сказал:

– Мы не перестали быть ненцами от того, что кочуем вместе, артелью.

– Но-о-о!? – недоверчиво протянул Ваня-Вась.

А Апицын даже обрадовался:

– Хорошо, хорошо! То вовсе опять ладно: старое вкуснее покажется – от нового

откажетесь...

– А это кто с вами? – указал Ваня-Вась на учителя, обросшего бородой. – Видал я этого

человека где-то, а не могу припомнить, где.

– Совсем как наш учитель, – сказал Проигрыш. – Только у того лицо белое от жизни в

русском доме, да и бороды нет.

Павел Иванович сидел, потупив глаза, сдерживая улыбку. За него ответили приехавшие

вместе с ним:

– По весне пришел из Тиманской тундры.

– Чей будешь? – обратился Ваня-Вась прямо к учителю.

Молчать нельзя было, и тот назвал своего дальнего родственника, кочевавшего то ли в

Тиманской, то ли в Канинской тундре (толком он и сам не знал).

– Афанасия Трофимовича Вылки сын.

– Так, так, так!.. Знаю, знаю! – делает Ваня-Вась вид, что верит, а сам думает: «Учителев

голос. Поймаю голубчика».

– По-нашему говоришь? – спрашивает учителя с невинным видом.

Тот вовремя спохватился и вместо ответа спросил по-ненецки:

– Амгэ?.. (Что?)

– По-ижемски не говоришь, спрашиваю?

И опять повторил Павел Иванович:

– Амгэ?..

Ваня-Вась успокоился: учитель говорит по-ижемски и по-русски, а этот только по-

ненецки. Все-таки похож на учителя. Только зачем учитель в тундру поедет?.. Нет, не учитель

это. Проверить, однако, не мешает ещё раз. И Ваня-Вась начал расспрашивать про семью

Афанасия Вылки.

Пришлось учителю устраивать свадьбы, двух человек заставить умереть, «напустить»

сибирскую язву на стадо Вылки...

Выдумки от правды Ваня-Вась не мог отличить: нет у него верных улик, чтобы обвинить

собеседника во лжи. Но он всё ещё сомневается. Сомнения свои передаёт Апицыну и другим

старикам-многооленщикам:

– Не верю я этому ненцу. Голос у него совсем учителев... Знаю, вы народ умный,

опытный, а всё же тихонько дело ведите: худа, грехом, не вышло бы.

– Какое худо может быть? – беспечно отмахнулся Апицын. – Пусть он и учитель, да

нашего рода... Ненец он. Хороший ненец никогда не пойдет против того обычая, который из

веков передан нам стариками. Худым ненцем окажется учитель – тут много собралось

хороших ненцев: они заставят худого ненца выполнять хороший, справедливый обычай.

Ваня-Вась льстит Апицыну:

– В твоей голове больше умных мыслей, чем сёмги в Печоре-реке. А моя голова как

капкан: что попало в неё, то из неё не уйдёт. Твои умные речи навек останутся в моей голове,

и думы мои об этом ненце тоже останутся в моей голове. А ты делай, как твоя умная голова

велит тебе.

И вот начался суд.

Выпроводив из чума женщин и ребятишек, недостойных слушать «умные» разговоры

взрослых мужчин, Апицын сказал Проигрышу:

– Веди сюда сына твоего Степана. Пусть скажет он народу, почему не выполнил он

векового обычая тундры. Мы выслушаем его ответ и поступим так, как учили нас умнейшие

ненцы, стада которых были столь многочисленны, что не находилось человека, который бы

сосчитал всех их важенок и хоров.

Проигрыш позвал Степана, который, ничего не подозревая, упражнялся вместе с

ребятишками в метании тынзея.

Спокойно вошел Степан в чум, набитый людьми, как бочка рыбой. На почётном месте в

чуме сидел старый Апицын с величественно застывшим лицом. Не поднимая век и почти не

разжимая губ, он сказал Степану:

– Расскажи о том, как два дня назад встретился ты с ненцем Василием Модестовичем

Ледковым. Расскажи, как ты вытаскивал из озера Василия Модестовича Ледкова. Расскажи, о

чем ты с ним разговаривал.

Степана напугала торжественность обстановки, молчание ненцев. Он разволновался и,

сбиваясь, рассказал, что было на берегу озера.

Рассказ Степана, только более связно, повторил Василий Модестович Ледков:

– Поехал я от озера к чуму своему да в реке ещё раз тонул. Как выбрался из реки – не

помню, – закончил Ледков.

Несколько минут слышалось только дыхание взволнованных людей. Потом заговорил

Апицын как-то особенно внушительно:

– Наши умнейшие люди, у которых столько было оленей, что птице не было места в

тундре, чтобы сесть на землю, учили нас: «Когда человека спасать начал, до конца спасай.

Начнешь спасать, да не доведешь до конца этого дела – сам прими такую же смерть, от

которой спасал». Ты – сын Ивана Максимовича Ванукана – не сделал так, как учили старые

умнейшие люди, какими были отец твоего отца и твой отец. Ты не спас Василия

Модестовича Ледкова до конца, и через это он едва не погиб. Ты спасал его от воды, да не

довел до конца этого дела, и теперь ты сам должен погибнуть от воды.

Богачи-многооленщики поддержали шамана:

– Правду сказываешь ты, самый умный из умных ненцев: старики учили нас наказывать