Чтение онлайн

Возвращаясь домой, мы ехали по другой дороге, где поразила меня красота деревьев в некоторых садах, особенно же пышные гранатовые и финиковые деревья, кусты перечного дерева, алоэ, сахарные тростники и густые виноградные ветви; последние служат большей частью убранством для дворов и террас. Мы посетили также развалины старинной церкви, остаток первых времен христианства.

В Тире пробыли мы два дня, ожидая благоприятной погоды для продолжения нашего морского путешествия в Яффу. Перед закатом солнца я делал продолжительные прогулки в окрестностях города. Пейзаж, в котором везде вы находите богатую зелень и соседство моря, очарователен. Воздух был прекрасный, и на наше несчастье, после разразившейся грозы, которая загнала нас в Тир, наступило опять томительное безветрие, не позволявшее нам отплыть от берегов.

Мы жили в самых дружеских сношениях с нашими гостеприимными хозяевами, которые, однако, при всей своей доброте и услужливости, нередко нам надоедали – хозяйка своим беспрестанным угощением, а хозяин жаждой бестолковой болтовни. Не умея выражать своих мыслей и понимая так же мало наши слова, он тем не менее силился вступать в бесконечно глупые разговоры, которые не было возможности прекращать иначе, как только сном и притворным храпением в ответ на его безалаберные слова; тогда, теряя надежду завлечь наше внимание, старик удалялся. Нельзя себе вообразить, до какой степени он был чужд самых необходимых познаний; в целом свете допускал он существование только лишь Тира, хотя и называл себя консульским агентом Великобритании и России, считая этот титул пустым словом, без всякого значения; любимый его разговор был об управлении Сирией Ибрагима-Паши, о справедливой строгости его действий, и при этом упоминал он о страхе и трепете, которые паша умел вселять в умы разбойников, наказываемых им за грабеж и убийство мучительными истязаниями. Губернаторы и паши, начальники городов и селений, говорил он, своими противозаконными требованиями и обременительными налогами не менее грабившие и притеснявшие народ, как и самые разбойники, дрожали пред Ибрагимом, который за малейшее противозаконие или своевольное отступление от правил, им предписанных, подвергал блюстителей порядка жестокой смертной казни без разбора и пощады.

Между прочими разговорами болтливый хозяин спросил у меня однажды: доволен ли я своею службой и умеет ли Мехмед-Али ценить мои труды и награждать заслуги. Я вытаращил глаза, не поняв его вопроса. Каково же было мое удивление, когда я узнал от переводчика, что старик принимал меня за адъютанта египетского паши – за франка, или европейца, вступившего в его службу! Эта оригинальная мысль очень меня позабавила, и я потребовал от сметливого российско-великобританского агента, не знавшего даже, где и что такое эти два государства, некоторого пояснения, почему он записал меня в своем уме в службу Мехмеда-Али. Вот как это разъяснилось: когда мы приехали в Тир, драгоман мой, переводя ему смысл карантинного свидетельства, назвал меня «выехавшим из Египта адъютантом российского властелина», слово «российского» скользнуло мимо ушей старика, который никогда не воображал, что, кроме турецкого султана и египетского паши, есть еще на свете другие власти…

На третий день нашего пребывания в Тире подул ветер, хотя не совсем попутный, но и не противный. Мы хотели немедленно им воспользоваться и лавируя плыть в Яффу, однако неопытный капитан нашего несчастного судна, напуганный последним штормом, всеми силами уговаривал нас пробыть еще некоторое время на сухом пути, до тех пор, пока не подует ветер совершенно попутный, обещаясь с помощью его в 8 или 10 часов времени доставить нас в Яффу. Не было возможности принять это предложение, ибо кто мог ручаться, чтобы природа, из угождения к нам, изменила свои намерения, быть может совершенно противоположные. Тогда мы прожили бы понапрасну, может быть, несколько недель в Тире.

Советами, убеждениями и доказательствами не было возможности уговорить упрямого и трусливого капитана. Оставалось одно средство – объявить, что если он не захочет нам повиноваться, то мы, наняв лошадей, пустимся в дорогу сухим путем, а его оставим бесплатно в Тире. Эта угроза имела успех, и в четыре часа пополудни мы подняли якорь; ветер наполнил паруса нашего баркаса, и мы удалились от сурских берегов. Ночью ветер совершенно стих, и восходящее солнце застало нас на том же самом месте, где мы видели его скрывающимся за влажный горизонт.

Около десяти часов свежий ветер ободрил нас новыми надеждами; изменив свое направление, он дул нам в корму, и мы полным бакштаком, разложив паруса на оба галса, быстро полетели вперед. Около полудня мы были уже на высоте Акры, а в два часа плыли мимо Кармельского монастыря (Mont Carmel). Ветер усиливал порывы, и море расходилось грозными волнами. Весь вечер и во все продолжение ночи мы плыли успешно с тем же ветром; ночь была густая и черная; капитан опасался занестись в темноте далее берегов Яффы, а потому мы решились убавить парусов и шли медленнее; качка была нестерпимая, и сырая холодная ночь придавала мало прелести этому отчаянному плаванию.

Двенадцатое (первое) мая на рассвете за пенистыми волнами, в отдаленной синеве морской показались колыхающиеся мачты судов, а за ними темная полоса земли – берег Яффы. Утомленные морской качкой и продолжительной бессонницей, нравственно расстроенные всеми неудачами, которым были обязаны запоздалым достижением цели нашего путешествия, мы с возрастающим час от часу нетерпением пожирали глазами берега Яффы. Между тем противный ветер, переваливая несчастную арабскую лодку с боку на бок, с волны на волну, казалось, удалял нас от берега; потеряв терпение, мы решились сбросить на воду ялик, служивший нам, за неимением на судне кают, во время пятидневного на нем пребывания гостиной, столовой и спальней под бурным небом. Оставив багаж на баркасе, мы с двумя гребцами пустились наперерез волнам по направленно к берегу, разделяя с нашими несчастными гребцами труд борьбы с упрямой стихией; волны заливали ялик и настойчиво теснились нам на встречу. Однако же терпение и труд превозмогли, и мы наконец пристали к берегу. Город невелик, следовательно, помещение в нем тесно и нечисто – недостаток, впрочем, довольно обыкновенный на востоке.

Древний город Яффа замечателен тем, что, по преданиям, на этом месте выстроен был Ноев ковчег; город же был основан третьим сыном Ноя, Иафетом. В новейшее время, при нашествии французской армии в 1799 г., старый греческий монастырь в Яффе был, по повелению генерала Бонапарте, обращен в чумный госпиталь, в котором погибло до 6000 жертв, отравленных ядом. Получив от Директории повеление оставить Палестину и не имея возможности принять никаких мер для спасения больных, Бонапарте собрал военный совет, предложив на обсуждение его отважную мысль об отравлении, чтобы сократить отчаянные страдания одержимых чумой солдат, которые, по единогласному приговору врачей, были признаны неизлечимыми, и тем самым спасти их от варварских истязаний и жестокостей мухаммедан. Мысль была единогласно одобрена: шесть тысяч несчастных сделались жертвой яда и потом, брошенные в одну груду, достались в добычу пламени. Нынче этот госпиталь, бывший свидетелем страшного события, опять вмещает в стенах своих смиренных богомольцев – братий православной веры.

По географическому своему положению Яффа замечательна затруднительным и опасным приступом для мореходцев, которые вообще подходят к этому городу весьма неохотно, а в бурную погоду никогда не подходят к нему. Открытая со всех сторон гавань подвержена сильным порывам морских ветров, так что суда могут легко разбиться о скалистые прибрежные утесы и подводные камни. Нет никакого сомнения, что поклонники европейские, отправляющиеся в Иерусалим, выигрывали бы много времени, избегали бы многих затруднений и издержек, если бы суда, отправляющиеся из Европы к берегам Палестины, могли всегда приставать к Яффе. Один раз в год, около апреля и мая месяцев, при непременном условии благоприятной, тихой погоды, турецкое правительство разрешает компании пароходства везти пассажиров прямо в Яффу и при таком же условии посылаются туда пароходы ко времени возвращения путешественников-христиан из Иерусалима и поклонников Мухаммеда, прибывающих около того же времени из Мекки. Обыкновенно же все пароходы, корабли и баркасы доходят лишь до Бейрута, где выгружают своих пассажиров, предоставляя им собственными средствами продолжать путешествие сухим путем.

Турецкие пароходы вообще находятся в весьма жалком положении, неопрятны, неудобопоместительны и, при беспокойном и медленном ходе, сравнительно дороги.

Наружный вид Яффы со стороны моря живописен и весьма оригинален. От первого яруса домов, нанизанных по всему протяжению морского рубежа, строения, постепенно возвышаясь, выглядывают одно над другим и как бы вытесняют передними рядами последующие и образуют на довольно крутом утесе общий скат домов с плоскими крышами.

По обычаю, присвоенному на востоке консулам европейских держав, над домом каждого из них развевается яркий флаг, служащий как бы официальной вывеской для консульского дома.