Чтение онлайн

– Я тебе щас покажу - "Не я штампы ставлю"! Десять суток у меня будешь доказывать, что это не ты Тюркестанского посла похитил, понял-нет?

– Больше нету! Мамой клянусь, - ниндзя, похоже, вычерпал до донышка свой лексический запас.

– Вован, объясни ему про его права!
– да, на этом магнитофоне запас лексических заготовок будет побогаче... Вован тычет задержанного резиновой дубинкой в область почек - пока что легонько, чисто вразумляюще.

"Воин-тень", болезненно охнув, прислоняется к борту "канарейки". И совсем-совсем уже тихо произносит в третий раз:

– Больше нету! Мамой клянусь...

Время растягивается как в рапидной съемке - но только для одного лишь ниндзя: левый... смотрит в сторону, шея открыта... правый...

– Сашок! Глянь-ка, хачики!

Три богатыря мигом оборачиваются, и в глазах их вспыхивает то же пламя, что у андерсеновских разбойников, узревших беззащитную золотую карету: мимо шествуют двое кавказцев в сопровождении пары бла-андынок, только что арендованных, похоже, на известном блядодроме у скверика перед зданием Биологических институтов на Ленинском-33... Ясно, что неумытому чурке (с которого, видать, и правда, взять больше нечего) при грядущей "проверке паспортного режима" торчать близ штабной "канарейки" - ну, совершенно незачем! Сашок не глядя сует ему паспорт - "Вали отседова, мухой!", и богатырская застава перестраивается в боевой ордер; чурка дважды себя упрашивать не заставляет - а еще, типа, ру-усского он не знает!

...А три богатыря в бронежилетках приступают к своеобычной "проверке паспортного режима" так и не осознав, что смерть только что прошла от них впритирочку, буквально задев их разлетающимися полами своего конкретного кашемирового пальто.

74

Профессор Ким прошел уже зоны таможенного и паспортного контроля в Шереметьеве и коротает последние предотлетные минуты перед стеклом магазинчика "Duty Free", похожего на встроенный в стену аквариум. Вокруг простирается пустой и обширный полутемный зал с зеркальным полом из черного полированного лабрадорита, в котором отражаются сходящиеся в дальней перспективе квадраты потолочных светильников - так и ждешь, что из этого полумрака явится барон Юнгерн с тремя Орденами Октябрьской Звезды на черном монгольском халате... Профессор обессилено замер на границе извечной, как физический вакуум, тьмы, заполненной неясными, но равно пугающими смыслами, и мягкого света витрины "Duty Free", обращающего в жидкое золото содержимое гедонистически-пузатых коньячных бутылок и дробящегося в бесчисленных самоповторах меж гранями разложенных на чернобархатных прямоугольниках топазов и изумрудов.

Повинуясь внезапному импульсу, Ким делает шаг к стеклянной двери, и створки ее сами собою раздвигаются, как бы приглашая его в этот уютный сеттельмент.

– Как вы думаете, - чуть смущенно обращается он к непроницаемому блондину, тенью следующему за его правым плечом, - моя кредитная карточка... в этом магазине она действует?

– Само собой. Хотите проверить - на месте ли ваши пятьдесят тысяч?

– Нет-нет, что вы!
– всплескивает руками профессор - Просто... я ведь никогда не дарил ей драгоценностей - у нас никогда не хватало... ну, вы понимаете... А тут - такой случай... немыслимые деньги...

– Гм... Если хотите совета - лучше купите ТАМ: здешние ювелирные изделия и дороги, и никудышны по качеству...

– Вы полагаете?..

– Я полагаю, - едва заметно улыбается блондин, - что вашей Ирине сейчас нужен один-единственный подарок: вы сами. Пойдемте, профессор...

Под сводами зала, над владениями барона Юнгерна, где само время застыло в кристаллическую решетку, разносится вкрадчивый голос дикторши: "Внимание! Совершил посадку самолет, выполняющий рейс Караганда-Франкфурт. Этеншен, плиз!.."

75

Южная ночь. Сводный оркестр цикад и сверчков играет фортиссимо; рои насекомых, слетевшихся на голубоватый свет фонарей, смотрятся хлопьями рождественского снегопада. Мрачное пространство ночного аэродрома озаряют там и сям лампы световой разметки - будто искаженное отражение звездного неба в нефтяной луже. В дальнем углу летного поля, рядом с прогревающим двигатели Ту-154 цветов Тюркестанского флага, останавливается икарус. Автоматчики выводят из автобуса два десятка явно ничего не понимающих людей в наручниках и сноровисто выстраивают тех в шеренгу неподалеку от трапа, в свете автобусных фар; все они - в том числе и возвышающийся на правом фланге Витюша - смотрятся неважно: трехдневное ожидание исполнения в камере смертников никому не идет на пользу.

– Внимание, осужденные!
– выступает вперед МГБшный генерал; поднимаемый самолетными двигателями вихрь рвет из его рук бумагу с казенной печатью.
– По случаю приближающегося юбилея выдающегося гуманиста ...надцатого века Ибн-Сины, Его Высокопревосходительство Пожизненный Президент республики Тюркестан, Тюркбаши всех Тюрок объявил амнистию и повелел: заменить всем участникам заговора против его особы смертную казнь на пожизненное изгнание из страны. Этот самолет доставит вас в Россию. Смир-рна!!
– рявкает он на разом сломавшуюся шеренгу.
– Нале-во! Шагом марш на посадку!

Уже поднявшись на верхнюю ступеньку трапа, Витюша оборачивается бросить через плечо прощальный взгляд на грандиозного неонового Тюркбаши, осеняющего здание аэровокзала: тот простер вперед могучую длань в новом национальном приветствии типа "Зиг хайль!", приобретя оттого комичное сходство с Полифемом, пытающимся на ощупь отыскать ускользающих от него спутников Одиссея.

76

Помещение, не несущее на себе отчетливых примет времени и места, но только это не "Шервуд" - за столом совершенно иной набор персон. На стенке, правда, нет сделавшегося по нынешнему времени неизбежным портрета царствующего Президента - но это лишь оттого, что тот наличествует тут в натуральном своем виде. По всему чувствуется, однако, что реальный "центр силы" за этим столом - вовсе не Его Президентское Величество, а худощавый невзрачный человек, столь похожий на своего американского коллегу "эксперта по кризисным ситуациям", что его для простоты можно называть пыльнолицый-бис. Совещание идет явно уже не первый час: воздух геологические напластования табачного дыма, повсюду полные пепельницы и пустые кофейные чашки.

– Итак, господа, - бесцветным голосом констатирует пыльнолицый-бис, дюжина отморозков средь бела дня похищает посла нашего стратегического союзника и обменивает его, через нашу голову, на тамошних заговорщиков. Все силовые структуры в очередной раз демонстрируют на весь мир свою полнейшую профнепригодность. Мы сидим в дерьме по самую нижнюю губу...

– Престиж Державы нашей...
– гневно воздымает перст многозвездный генерал с дальнего края стола.

– Держава - это и есть мы, генерал, - бесцеремонно обрывает того пыльнолицый.
– Давайте к делу. Самолет из Тюркбашиабада уже на подлете, надо принимать решение. Лучше уж плохое решение, чем никакого...

Его Президентское Величество, приняв, видно, призыв на свой счет, начинает речь в привычном своем стиле - плотная ткань неглупых (хотя и не блещущих никакой оригинальностью) мыслей, выраженных грамотным и абсолютно бесцветным языком, ткань, в которую тщательно запакована торричеллиева пустота общего смысла, - но тут у одного из собравшихся сдают нервы и он рявкает с интонациями Ии Савиной:

– Да отключите вы к чертовой матери эту голограмму!

При этих словах Его Президентское Величество вздрагивает, идет рябью и послушно тает в воздухе.

– Не трожь птичку!
– вступается за Президента другой член Синклита, с несмываемой печатью Гарварда на физиономии.
– Его таким и конструировали, точно по ТЗ - "Да и нет не говорите, черного и белого не выбирайте"; на том только и держимся... Голограмма - она и есть голограмма: отломил приглянувшийся тебе кусочек, и достраивай под свой вкус до целого. Слушает речь демократ - из тех, что прозрели в свете решений 27-го съезда КПСС: "Да ведь президент-то наш -либерал в натуре, типа Пиночёт! Щас он нам экономическое чудо учинит посредством авторитарной модернизации, а там, глядишь, и свобода образуется". Слушает ту же речь патриот - из тех, у кого даже деготь для своих смазных сапог, и тот куплен на гранты гада-Сороса: "Да ведь президент-то наш - натуральный Товарищ Жуков! Щас он всех черножопых вахабитов в сортирах замочит, и будет у нас опять Великая Держава в границах 75-го года". И оба-два довольны...