Чтение онлайн

Гроссовский увел короля из-под шаха, но уже через ход получил новый. Оставался единственный вариант – отступать к краю доски.

– Мат! – возликовал Андрей.

– Неплохо, неплохо, – Михаил Петрович уважительно покачал головой. – А я смотрю, ты здорово поднаторел. Молодец! Сыграем еще партейку?

– Не, дядь Миш, – мальчик взял двумя пальцами «убитую» ранее ладью и задумчиво покачал ею в воздухе. – Я устал что-то. Пойду, прилягу и постараюсь уснуть. Виктор Назарович сказал, что, скорее всего, завтра я уже смогу увидеться с отцом. И не в его кабинете, а здесь, на воле. Не хочу быть похожим на невыспавшуюся мокрую курицу... Мне надо так о многом поговорить с папой.

Гроссовский не стал уточнять, о чем.

Андрей спрыгнул со стула и точно такой же походкой, какую недавний арестант мог наблюдать у Резо Зурабишвили, вышел из комнаты. Михаил Петрович грустно смотрел ему вслед. Не того он ожидал от встречи с мальчиком после столь долгой вынужденной разлуки. Гроссовский чувствовал, как сильно отдалился от него Андрей. Да, он улыбался и, как прежде, величал его «дядь Миш», но былой теплоты и доверительности в их отношениях уже не было. Гроссовский был Андрею уже не нужен. Все, о чем тот грезил, так это о предстоящей встрече с отцом. Михаил Петрович ощутил неприятный предательский укол ревности.

С помрачневшим лицом он собрал со стола шахматы и тяжело поднялся на ноги.

Три года Бутырки сломали привычный уклад жизни, и с этим уже ничего нельзя было поделать...

Москва. Хитровка. Паракунный переулок

– Ну, что?

Резо явился на пять минут раньше оговоренного срока. Однако человек от Камаева уже был на месте. Грузин не сразу понял, что это он. Узнать в грязном замызганном нищем, с трудом опиравшемся на один единственный костыль, сотрудника ЧК оказалось непросто. Резо и не обратил бы внимания на этого типа, если бы тот сам не приблизился к нему и не объяснил, что к чему. Расхаживать в кожаных чекистских куртках и с желтой кобурой на поясе по территории Хитровки было небезопасно.

– Сегодня вечером в «Сангрии». Трактир в Лагутинском переулке, – быстро процедил сквозь зубы Резо.

– Во сколько?

– Этого я не знаю. Рекрут сказал, вечером. Часов в девять или в десять, надо полагать. Я не мог узнать точнее.

– Но Рекрут там будет? Это точно?

– Абсолютно точно, – с каждой секундой у Резо зарождалось чувство неприязни к самому себе. Вспомнился Паленый, которого грузин замочил в точно такой же ситуации. А теперь предателем был он сам. Жиган поспешно отогнал неприятные мысли, вызвав в памяти светлый образ Андрея. Помогло. – И Рекрут, и все остальные. Вся верхушка новой хитровской группировки. Кордоны из беспризорников выставят по периметру за час до сбора. То есть не раньше семи. У вас есть почти два часа на то, чтобы разместить своих людей внутри кольца. Советую поторопиться. Со временем может выйти накладка.

– Ясно, – нищий коротко кивнул. – Поехали.

Он сунул в рот два пальца и мощно свистнул. По его сигналу из ближайшей подворотни вырулила старенькая пролетка с рыжебородым возницей на козлах. Теперь Резо понял, что это тоже один из ряженных чекистов. Однако сейчас его волновало совсем другое.

– Куда я должен ехать?

– Товарищ Камаев сказал, что оставаться на Хитровке для тебя небезопасно. Мне поручено отвезти тебя в надежное место, где ты сможешь укрыться до утра. А с рассветом, когда все будет кончено, – это коротенькое, но емкое слово «кончено» покоробило жигана до глубины души, – мы отвезем тебя к сыну. Садись.

Резо забрался в экипаж. Нищий, сунув костыль подмышку, разместился с ним рядом. Лошади тронулись и, понукаемые хлыстом возницы, достаточно быстро перешли на рысь. Никто из пассажиров не заметил, как неизвестно откуда вынырнул маленький юркий пацаненок в расстегнутой на груди рыжей телогрейке и ловко прицепился к задней рессоре пролетки.

Резо сосредоточенно изучал собственные руки. Смотреть по сторонам на «красоты» Хитровки совсем не хотелось. Резо знал, что сегодня он прощается с этими злачными проулками навсегда. Равно как и со своим жиганством. Камаев прав. Возврата к прошлому быть не должно. И не ради себя. Ради Андрея. Резо менял привычный образ жизни ради сына...

– Оружие есть? – выдернул его из размышлений голос чекиста.

Теперь, когда их не смог бы подслушать ни один хитрованец, даже голос этого человека изменился. Он как-то в одночасье сделался холодным и резким.

Резо сунул руку под полу пальто и молча извлек «наган». Чекист забрал его.

– А холодное?

– Нет, – грузин покачал головой. – Это все. Больше при мне ничего нет.

Он горько усмехнулся, но отвернувшийся чекист не мог видеть его усмешки. Без огнестрельного оружия Резо чувствовал себя точно так же, как без одежды. В этом присутствовал некий элемент незащищенности.

Лошади уже перешли в галоп, и в скором времени экипаж выскочил за пределы территории Хитрова рынка. Пролетка на полном ходу промчалась по Большой Бронной, затем свернула на Огудалова и минуты через две-три такой же быстрой езды остановилась против невысокого двухэтажного дома с крышей из красной черепицы. Пацаненок тут же отцепился от задней рессоры, ловко кувыркнулся через голову и откатился в сторону.

Резо спустился с подножки. Огляделся.

– Второй этаж, – проинформировал его чекист. – По сравнению с Бутыркой комнаты покажутся тебе хоромами. До утра за тобой будут приглядывать, Резо. Так что без глупостей. Товарищ Камаев просил передать, что даже если по каким-то независящим от тебя обстоятельствам Рекрута накрыть не удастся, сына ты не увидишь. Только чистый обмен, Резо. А теперь поднимайся!

Жиган мужественно стиснул зубы и двинулся в направлении крыльца. Все тот же пацаненок, вжавшись в стену противоположного здания, во все глаза наблюдал за двумя скрывшимися в доме мужчинами.

Москва. Здание ЧК на Лубянке

– Да, я понял, товарищ Ромашов. Трактир «Сангрия» в Лагутинском переулке, – Камаев ударил по рычажкам телефона ребром ладони, осуществляя сброс, и тут же набрал другой номер. – Ждите меня внизу. Я сейчас спущусь.

Он вновь дал отбой, резко отодвинул от себя аппарат и остановил взгляд на фотографии покойной супруги. Ее чуть раскосые глаза смотрели на чекиста весело и задорно. Так умела смотреть на него только Анна...

И совсем другими были ее глаза в тот злополучный день. Она испугалась. Камаев хорошо помнил, как она испугалась. И сжала его руку своими тоненькими пальчиками.

– Просьба всех сохранять спокойствие. Это налет!

– Господи, Витя, – прошептала она, едва по залу эхом раскатилась эта типичная для налетчиков фраза.

– Все будет хорошо, – Камаев ответил на рукопожатие жены.

Но она не слышала его. Она словно предчувствовала то, что должно было случиться тремя минутами позже...

В зале оказался один из жандармов. Он чинно ужинал со своей супругой и двумя близкими друзьями. Их компания расположилась через два столика за спиной Анны. То ли геройство было у этого человека в крови, то ли его разгорячило выпитое, но, так или иначе, жандарм вознамерился дать отпор налетчикам. Он вскочил во весь рост и без предупреждения выстрелил. Значительно позже Камаев узнал о том, что жандарм промахнулся. Равно как промахнулся и его противник. Молодой человек в светлом полупальто с выглядывавшей из-под него белой манишкой и в накинутом на плечи голубом шарфике среагировал на выстрел пьяного жандарма молниеносно. Он развернулся в направлении нападавшего на полкорпуса и произвел ответный выстрел от бедра. Пуля налетчика угодила Анне в голову. На два дюйма выше левого глаза. Камаев вскрикнул, вскочил и кинулся к ней. Подхватить не успел. Анна упала на спину. Виктор Назарович склонился над ней. Он просил, умолял, сыпал проклятиями, но воскресить погибшую супругу не представлялось возможным.