Чтение онлайн

– Мы можем перестроить это, мы можем сделать это лучше, - тихо процитировал он, и Шэрон рассмеялась.

– Спасибо вам, полковник Остин!
– Она покачала головой, глядя на него.
– Ты же понимаешь, что никто из наших детей - или наших гостей - не получит этого, не так ли?

– Им не обязательно понимать первоначальную ссылку, - ответил он, и ее улыбка исчезла.

– Да, не обязательно, - мягко согласилась она.
– Вопрос в том, сможем ли мы провернуть это на этот раз или нет.

– Мы можем, - сказал Ушаков, глядя им прямо в лицо.
– Мне нужна моя рука, Зинаида, - сказал он, и она улыбнулась ему и отпустила ее.

Он улыбнулся в ответ, затем свободной рукой погладил маленький сонный комочек черного как ночь меха, прижатый к его правому предплечью. Щенок потянулся и широко зевнул, обнажив маленькие белые зубы, острые, как иголки, и Ушаков усмехнулся. Затем он оглянулся на своих хозяев.

– Мы можем и сделаем это, - просто сказал он.
– Полагаю, что английская идиома гласит: "Неудача - это не вариант".
– Он пожал плечами, все еще поглаживая сзади нежный череп щенка.
– Влад и Стивен разберутся с шонгейри. Однако это все равно не затронет остатки Гегемонии, и я сомневаюсь, что они спокойно отнесутся к мысли о том, что на сцену ворвался кто-то гораздо худший - во всяком случае, на их взгляд - чем шонгейри. Хуже того, с их точки зрения, я думаю, что, учитывая урок шонгейри, преподанный нам здесь, в нашем собственном мире, мы не будем быстро признавать власть Гегемонии. Я также сомневаюсь, что они спокойно отреагируют на это.

Он снова пожал плечами.

– Кто-то может придираться к действующим историческим силам в любой отдельный момент - например, Маркс, по моему собственному мнению, был тупицей, хотя я признаю, что это может быть предубеждением с моей стороны, - но диалектика остается действенным методом анализа, не так ли? В данном случае тезисом являются предрассудки Гегемонии и мания стабильности, в то время как ненасытная жажда перемен человечества и наша ярость по поводу того, что с нами сделали, представляют собой антитезис. Не думаю, что они могут сосуществовать очень долго. Таким образом, возникает вопрос, кто выживет в грядущем синтезе, и я верю, что Гегемония обнаружит, что человечество очень, очень хорошо умеет выживать.

Да, это так, - подумал Дворак, затем быстро поднял глаза, услышав тихий, свистящий звук, и Килан Уилсон внезапно взвизгнула от смеха.

Борис Карпов по-прежнему мало разговаривал, но они с Килан были почти неразлучны с тех пор, как его мать, братья и сестра приехали, чтобы присоединиться к Ушакову. Теперь они вдвоем "помогали" Джессике и Веронике накрывать на стол, пока Роб и Алек разжигали костер. Обычно это была работа Дворака, но, имея только одну здоровую руку, он согласился - неохотно - делегировать ее Уилсону.

Очевидно, его нежелание было обосновано.

Последние пару дней шел сильный дождь, и у него с шурином были несколько разные подходы к разжиганию непокорного мокрого дерева. Двораку показалось, что Уилсон, должно быть, израсходовал почти кварту их драгоценного бензина, чтобы "стимулировать" растопку. Во всяком случае, когда он подбросил спичку, у него получилось самое впечатляющее воспламенение.

Он отскочил назад, выражаясь яростным морпеховским языком и торопливо шлепая по крошечным точкам пламени, опаляющим пушистую поверхность его макино, и Килан снова рассмеялась.

– Ты весь такой искрящийся, папочка!

– Да, и бровей у него тоже больше нет!
– вставил Алек.
– В его голосе звучало гораздо меньше веселья, чем у его гораздо более младшей сводной сестры. Вероятно, потому, что он находился в непосредственной близости от эпицентра, и его собственные брови только что стали немного вьющимися, - решил Дворак, смиренно качая головой.

– Только в Америке, - пробормотал он, и настала очередь Ушакова усмехнуться.

– О, я думаю, вы могли бы найти ему подобных в другом месте.
– Его улыбка исчезла, и он снова посмотрел на Дворака.
– И это тоже хорошо. Твой шурин сильный человек. Такой, которых нам нужно больше.

Он спокойно встретился взглядом с Двораком, намек был не высказан, и Дворак медленно кивнул, думая о разговоре, который у него был с другим сильным человеком.

Хорошим человеком.

* * *

– Ты уверен в этом, Стивен?
– спросил Дейв Дворак.
– Мне не нравится лгать твоему отцу, даже по недомолвке.

– Да.
– Стивен Бучевски пристально посмотрел на серебряный диск Луны.
– Да, я уверен, Дэйв.
– Он отвернулся от луны, скрестив руки на своей массивной груди.
– Может быть, придет время сказать ему - и маме - что я все еще жив... во всяком случае, в некотором роде. Однако прямо в эту минуту я не думаю, что он был бы готов справиться с этим.

– Что? С чего бы тебе вообще беспокоиться об этом?
– Дворак покачал головой.
– Методистский пастор, у которого сын-вампир... Где в этом может быть проблема?

– Вот именно.
– Бучевски покачал головой, но при этом очень слабо улыбнулся.
– Я люблю своих папу и маму больше всего на свете.
– Его улыбка померкла, когда он вспомнил единственных людей, которые когда-либо занимали место его родителей в его сердце, но его голос не дрогнул.
– Я люблю их, но им потребуется время, чтобы приспособиться, и я не хочу, чтобы они беспокоились об этом, мучились из-за этого, когда меня даже здесь нет.

– Должны ли они приспособиться, Стив?
– очень тихо спросил Дворак.

– Что? Ты имеешь в виду все эти "проклятые души нежити" и тому подобное?

В голосе Бучевски было больше веселья, чем чего-либо еще, но Дворак посмотрел ему прямо в глаза и кивнул.

– Не думай ни на секунду, что я не благодарен, - сказал он.
– И не думай, что я не упал на колени и не возблагодарил Бога, когда услышал о том, что произошло. Но, ты знаешь, это как раз то, что меня беспокоит. Я отношусь к Богу так же серьезно, как и твой отец. И это означает, что я могу понять, почему у него может быть что-то из тех же самых... вопросов, которые я задаю.

– Конечно, знаешь, - кивнул Бучевски.
– По-другому и быть не могло. Но...

Стивен Бучевски сунул руку под рубашку. Когда он снова протянул руку, в ней был маленький красивый серебряный крестик, который Шэнайя подарила ему меньше года назад. Тот лежал на его широкой темной ладони, сияя в лунном свете, и он протянул его Двораку.

– Видишь?

Дворак посмотрел на крест, затем протянул руку и осторожно дотронулся до него. Рука, на которой он лежал, была прохладной. Не холодной, - подумал он, - просто прохладной. Кожа не была ни сморщенной, ни твердой. На ощупь это было так же, как кожа любой другой руки... за исключением того, что не чувствовалось никакого тепла.

– Голливуд по большей части ошибся, Дэйв, - сказал Бучевски.
– Вампиры все еще существуют... как люди. Мы изменились, и я не собираюсь говорить, что перемены - приятный процесс, потому что, поверь мне, это не так. И я не собираюсь говорить тебе, что нет вещей, по которым я буду скучать - очень по многим - теперь, когда я больше не тот, кого Влад называет дышащими'. Но мы не становимся автоматически монстрами.

– Не автоматически, - повторил Дворак, и Бучевски кивнул.

– Это выбор, который мы все делаем, не так ли? Монстр, ангел, или, может быть, просто... чувак, ты как думаешь?
– Он спокойно посмотрел Двораку в глаза.
– Любой может выбрать стать убийцей. Любой может выбрать стать врачом. Один из них требует большей дисциплины и больше изучения, но это оба варианта. Я выбрал быть морским пехотинцем и убил немало людей на службе своей стране. Как и твой шурин. Как и ты, предполагая, что хочешь считать шонгейри "людьми". Сделало ли это меня убийцей или просто морским пехотинцем?