Чтение онлайн

В разгар китайской "культурной революции" нам приходилось конфисковывать огромное количество китайских марок с напечатанными на них "мыслями Мао", импортированных некоторыми китайскими книжными магазинами, а также тысячи экземпляров маленьких красных цитатников Мао, привозимых в Сингапур китайскими моряками, которые хотели распространять их. Даже сингапурское отделение "Бэнк оф Чайна" (Bank of China) оказалось вовлеченным в это безумие: клиентам банка стали раздавать пропагандистские памфлеты "культурной революции". Мы арестовывали и наказывали своих собственных граждан, которые занимались этими глупостями, но оставили в покое граждан КНР, чтобы не прерывать торговли с Китаем.

В конце 70-ых годов Пекин потихоньку изменил свою политику по отношению к Сингапуру. В столицах тех государств, где мы имели дипломатические представительства, китайцы стали приглашать наших дипломатов на приемы, посвященные Национальному празднику КНР. В то время приоритетом китайской политики являлось сплочение рядов правительств как можно большего числа государств против Советского Союза, чтобы ограничить распространение его влияния в Юго-Восточной Азии. Советское вторжение в Чехословакию в 1968 году и столкновения между китайскими и советскими войсками на реке Амур в 1969 году показали, что революционная деятельность Китая стала опасной для него самого, ослабив способность Китая противостоять советской агрессии.

К 1971 году Китай прекратил публичные нападки на правительство Сингапура. В том же году, во время празднования Национального праздника Сингапура, сингапурский филиал "Бэнк оф Чайна" вывесил на своем здании флаг Сингапура, - до тех пор ничего подобного не случалось. Баланс в торговле между КНР и Сингапуром был всегда в пользу Китая. В то время Сингапур был для КНР вторым по величине, после Гонконга, источником поступлений твердой валюты. Отрицательный баланс в торговле с Китаем не причинял нам особого беспокойства, потому что посредническая торговля была основой экономики Сингапура. Тем не менее, мы требовали, чтобы все китайские фирмы Сингапура, которые торговали с Китаем, регистрировались в правительственном агентстве, контролировавшем торговлю с коммунистическими странами. Таким образом, лицензию на ведение торговых операций со стороны КНР необходимо было дополнить разрешением со стороны правительства Сингапура.

Первые контакты между странами были установлены в 1971 году в результате "пинг-понговой дипломатии" (Ping-Pong diplomacy). Мы разрешили сборной Сингапура по настольному теннису принять участие в Афро-азиатских Играх Дружбы по настольному теннису (Afro-Asia Table Tennis Friendship Games) в Пекине. Через несколько месяцев вторая делегация отправилась на соревнования Азиатского союза настольного тенниса (Asian Table Tennis Union). Затем мы приняли предложение Пекина направить китайскую сборную по настольному теннису с дружественным визитом в Сингапур в следующем году, через несколько месяцев после того, как президент США Никсон посетил Китай. Мы отклонили предшествовавшие этому предложения: о гастролях группы акробатов и о визите торговой делегации Пекина. Наш министр иностранных дел Раджа считал, что третий отказ был бы ненужным оскорблением китайцев. Во время проведения матча по настольному теннису я был возмущен, когда значительная часть аудитории освистывала команду Сингапура и выкрикивала лозунги в честь Мао. Я публично осудил этих инфантильных сторонников левых организаций как сингапурских "мини-Мао".

КНР также изменила свое отношение к китайцам, проживавшим заграницей. В мае 1974 года, за год до падения Сайгона, премьер-министр Малайзии Разак направил делегацию в Пекин. По возвращении делегации правительство Малайзии прислало нам отчет о переговорах. Руководитель делегации задал премьер-министр Чжоу Эньлаю два вопроса: во-первых, об отношении КНР к китайцам, живущим за рубежом; во-вторых, о поддержке, оказываемой КПМ со стороны КНР. Чжоу Эньлай ответил, что термин "китайцы, живущие за рубежом" являлся не совсем точным, так как многие из них уже стали гражданами государств, в которых они проживали. По его словам, они являлись очень консервативными по натуре людьми, и уже создали значительные проблемы в отношениях между КНР и этими странами. "Новый Китай" проводил новую революционную политику по отношению к "так называемым китайцам, живущим за рубежом". Он сказал, что КНР даже распустила Комиссию по связям с китайцами за рубежом, чтобы отбить у них охоту поразмышлять о возвращении в Китай. КНР не стала бы вмешиваться, если бы какая-либо страна, в которой проживали китайцы, стала бы закрывать китайские газеты или школы. Что же касалось КПМ, то Чжоу Эньлай сказал, что "вопрос должен рассматриваться с точки зрения исторической перспективы". Он заявил, что КНР всегда поддерживала освободительные движения, боровшиеся против колониального гнета, и подчеркнул, что такое движение могло добиться успеха только в результате поддержки внутри страны, а не со стороны КНР. Следовательно, если страны Юго-Восточной Азии и Китай будут смотреть вперед, то они смогут добиться улучшения отношений и установления дипломатических отношений.

Начиная с 1969 года, КНР стала требовать, чтобы посещавшие страну китайцы обращались за визами, тогда как до того их въезд в Китай был свободным. Правительство КНР поняло, что, если Китай хотел установления нормальных дипломатических отношений со странами Юго-Восточной Азии, в которых проживали китайцы, то ему было необходимо отказаться от принципа "закона крови" (jus sanguinis), согласно которому любой человек, имевший отца-китайца, автоматически становился китайским гражданином.

В октябре 1971 года постоянный представитель Сингапура в ООН, принимая участие в голосовании о приеме КНР в члены организации, заявил: "Существует один Китай, и Тайвань является частью Китая... Из этого следует, что "тайванский вопрос" является внутренней проблемой Китая, которая должна быть разрешена китайским народом, включая людей, живущих на Тайване". В тот период мы все еще не поддерживали каких-либо официальный контактов с КНР. После того, как в мае 1974 года правительство Малайзии установило дипломатические отношения с КНР, я подумал, что для Сингапура наступил подходящий момент, чтобы инициировать официальные контакты с правительством КНР. Я согласился с тем, чтобы в марте 1975 года Раджа посетил Китай.

Мы считали, что для китайцев наибольшую важность представлял вопрос об отношениях Сингапура с их злейшим врагом - Советским Союзом. В октябре 1974 года заместитель министра иностранных дел КНР Сяо Гуанхуа (Qiao Guanhua) встретился в ООН с Раджой и задал ему вопрос о советских кораблях, которые ремонтировались в Сингапуре. Раджа ответил ему, что Сингапур - открытый порт и потому не отказывал судам ни одной страны, желавшей отремонтировать здесь свои корабли. Тем не менее, он также заверил Цяо, что мы не позволили бы кому-либо использовать Сингапур для подрывной деятельности против соседних государств и наших соседей, включая Китай. Раджа снова разъяснил нашу позицию на встрече с Чжоу Эньлаем. Он добавил, что, поскольку наши соседи проявляли особую чувствительность по поводу того, что большинство населения Сингапура составляли этнические китайцы, то мы могли бы установить дипломатические отношения с Китаем только после того, как это сделает Индонезия. Мы должны были предотвратить любые возможные подозрения относительного того, что родственные связи с Китаем оказывали влияние на политику Сингапура. Чжоу Эньлай ответил, что КНР уважает права Сингапура в качестве независимого государства. У нас была еще одна неотложная причина для нормализации отношений с Китаем, о которой китайцы могли догадываться: мы хотели искоренить подрывную деятельность коммунистов в китайских средних школах и Университете Наньян. Нам также необходимо было выиграть время, пока в составе населения сократилась бы доля жителей Сингапура, родившихся в Китае, а потому подверженных шовинистической пропаганде и способных оказывать влияние на различные организации, включая Китайскую коммерческую палату. Мы уже убедились, насколько сильным был "зов крови" у людей, родившихся в Китае.

Премьер-министр КНР Чжоу Эньлай передал мне приглашение посетить Китай через премьер-министра Таиланда Кукрита Прамоя, посетившего Пекин в июне 1975 года. Я не ответил. В сентябре 1975 года, во время моей встречи с шахом Ирана в Тегеране, премьер-министр Ирана Ховейда (Hoveida) также передал мне приглашение Чжоу Эньлая, добавив, что времени для визита оставалось мало. Я понял это таким образом, что мне следовало поехать в Пекин в самом скором времени, иначе эта встреча могла и не состояться, - в прессе появлялись многочисленные сообщения о том, что Чжоу Эньлай подолгу находился в больнице. Я решил поехать, но еще до того, как нам удалось договориться о дате моего визита в мае 1976 года, Чжоу Эньлай умер. Мы выступили с сообщением о предполагаемом визите в середине апреля. Несколько дней спустя Раджа еще раз заявил о позиции нашего правительства: Сингапур станет последней страной-членом АСЕАН, которая обменяется дипломатическими представительствами с Китаем.

Этот визит в Китай мы готовили тщательнее и обдумывали детальнее, чем любой из моих зарубежных визитов. Мы знали от членов других делегаций, посещавших Китай, что китайцы подходят к этим визитам очень систематично и пытаются получить информацию от каждого члена делегации. Мы условились об общей позиции по ключевым вопросам со всеми высокопоставленными членами моей делегации. Во-первых, это был вопрос о дипломатическом признании и установлении дипломатических отношений. Мы не могли отказаться от нашей принципиальной позиции, что Сингапур должен был стать последней страной АСЕАН, установившей дипломатическое отношения с Пекином, и мог пойти на это только после Индонезии. Во-вторых, это был вопрос о деятельности Советского Союза в Сингапуре. Мы не позволили бы Советскому Союзу вести любую деятельность, направленную против Китая, но экономика Сингапура была свободной, поэтому мы разрешил открыть в городе филиал "Московского народного банка" (Moscow Narodny Bank) для проведения торговых операций. Китайцы опасались, что русские покупали поддержку ведущих китайских бизнесменов. Мы решили заверить китайцев, что Сингапур относился к сильному Китаю без подозрений. Мы не стояли ни на просоветских, ни на прокитайских позициях, - мы занимали прозападную позицию, потому что это было в интересах Сингапура и его соседей. Мы были полностью осведомлены о деятельности Советского Союза в Сингапуре и странах региона и собирались и впредь внимательно следить за ней.

Мы ожидали, что китайцы будут настаивать на обмене офицерами связи или торговыми представителями, и решили дать ясно понять им, что это будет сделано только после того, как они обменяются подобными представительствами с Индонезией. Тем не менее, мы согласились бы с предложением, чтобы китайский представитель "Бэнк оф Чайна" работал в его сингапурском филиале. В то время как мы поощряли расширение торговли с Китаем и были готовы допустить развитие таких относительно безобидных форм культурного и спортивного обмена как визиты команд по баскетболу, настольному теннису или трупп акробатов, но мы не хотели давать им никакого повода для ложных надежд относительно чего-то большего. Мы также не желали вступать в конфликт с Советским Союзом. Относительно Тайваня мы были готовы подтвердить нашу политику признания "единого Китая", а именно, - КНР. А самое главное, так как мы ожидали, что китайцы станут подчеркивать, что Сингапур являлся "родственным государством", то мы решили всячески подчеркивать нашу самобытность и независимость.

Я попросил китайскую сторону позволить продлить сроки моего визита, чтобы у меня была возможность увидеть в Китае как можно больше. Китайцы установили сроки визита с 10 по 23 мая 1976 года. Чтобы устранить всяческие подозрения относительно того, что мы ехали в Китай в качестве делегации родственников-китайцев, мы включили в состав нашей делегации, состоявшей из 17 человек, министра иностранных дел Раджаратнама (тамила, уроженца полуострова Джафна), парламентского секретаря Ахмада Маттара (малайца), которые должны были присутствовать на всех заседаниях. Сами переговоры должны были вестись на английском языке.