Из тупика
Шрифт:
Взял стакан, сунул его в рот и - скрежет пошел. Крошилось стекло на зубах. Плевал осколки окровавленным ртом, визжали они под каблуками проституток.
Харченко, расслабленный алкоголем, шмякнул на стол еще мятую пачку франков:
– Музыка! Жги...
Заиграли скрипки: "Ах вы, сени мои, сени, сени новые мои..." В разгар гульбы откуда-то появились солдаты - наши же, русские, из корпуса Особого назначения. Их перед отправкой из России принарядили франтами: суконце на мундиры дали офицерское, голенища сапог - хром, чистый. С бокалом в руке подошел к матросам ефрейтор, вцепился в спинку стула, пьяно вихлялся, брызгаясь шампанским.
– Земляки! Доз... зззз... вольте. Вот как...
– Чего вы тут, ребята?
– спрашивали аскольдовцы. Подгреб еще один солдат - потрезвее.
– Экскурсия у нас, - объяснил.
– Ну и как? Всё уже осмотрели?
– Да приглядываемся потихоньку...
– Валяй, валяй. Баба-то тебе ничего попалась...
А пьяный ефрейтор все цеплялся за стул Бирюкова, просил:
– Доззззвольте... ззза компанию! Честь имею... Каковашин!
Бирюков вскочил.
– Ты что мне, крупа, шампань за шкирку капаешь?
Тот, что был потрезвее, щелкнул каблуками:
– Извините Каковашина, он ваш боевой товарищ. Мы на деле осуществляем формулу Бриана: единство действий на едином фронте. Сейчас - форт Мирабо, а завтра - фронт... На штык!
А шампанское за синий воротник - кап, кап, кап.
– Да отцепись!
– сказал Сашка Бирюков и так двинул пьяного Каковашина, что он под рояль въехал.
А комендор Захаров наседал на трезвого солдата:
– Ну вот ты, крупа. Расскажи, как ты спишь?
– Очень просто - шинель брошу и сплю, где придется.
Подошли из-за столиков еще солдаты - разные.
– Пойдем, - тянули трезвого.
– Ну их всех к бесу, флотских. Они же господа. Разве им понять нас? Живут, сволочи, как сыр в масле катаются. Денег - завались! А нас на убой гонят в окопы, как скотину, вшей давить... У них даже вшей не водится?
– Нет, постой, - удерживал Захаров солдат.
– Ты шинель себе кинешь. А я? Ну вот ты, конопатый... Отвечай по всей строгости: как надо свернуть койку?
– На кой мне ее сворачивать?
– То-то!
– воодушевился Захаров.
– Не знаешь... А тут целая наука, чтобы матросу выспаться. Первым делом беру шкентрос и продеваю его в люверс. Люверсов семь... Ты слухай!
– Отстань, смоленый! На кой мне это сдалось?
– А это к тому, что вы меня должны уважать.
– За что?
– спросили солдаты.
– За то, что я есть матрос российского флота. Не чета вам!
Тут пьяный Каковашин выбрался из-под рояля и со словами "Доззззвольте..." дал Захарову прямо в глаз.
Харченко схватил стул - грох его по солдатам. В ответ взметнулись солдатские кулаки. Бутылки тоже пошли в дело: по черепу тебе - трах! только осколки брызнут...
– Наших зови!
– орал Бирюков.
– В синемо они... фильму о королях смотрют... Крупа зазналась, проучить надо. А Сашка Бирюков себя покажет...
Отовсюду, как мухи на патоку, слетались солдаты и матросы. Началось осуществление формулы Бриана: единство действий на едином фронте. Французские ажаны, разъезжая по городу на лошадях, останавливали офицеров с "Аскольда":
– Просим прервать прогулку: ваши матросы дерутся.
– К тому их и готовили. Но... с кем дерутся?
– С русскими же солдатами, мсье.
– Верно делают: армию надо проучить... армия зазналась! Иванов-6 подъехал на такси, когда дралось человек двести (если не больше). Драка уже захлестнула соседние улицы. Префектура не могла разнять свалки и вызвала пожарные колесницы. Был дан мощный напор, и упругие струи воды хлестали вдоль улицы, вышибая стекла в домах.
Вода несла и кружила солдат и матросов... Ржание лошадей, грохот воды, свистки и крики, звон стекол!
Иванов-6 сказал одному ажану:
– Одолжите мне ваш револьвер. На один только выстрел. Выстрелом в небо он заставил людей на миг остановиться.
– Солдаты меня не касаются, - заявил спокойно.
– Но матросы с крейсера "Аскольд" - марш на корабль! Спать!
Его послушались. Беспрекословно. Он протянул револьвер.
– Благодарю, - сказал ажану.
Тут ему предъявили круглый счет:
– Мсье, ваши матросы действительно храбрецы, и Франция всегда их уважала. Но, по русскому обычаю, они неосторожно хватались за посуду и мебель... Наше заведение просит русское доблестное командование возместить убытки.
– Я человек семейный, - отвечал Иванов-6, раскрывая бумажник.
– Но я... отец, а матросы - мои дети. Их грех - мой грех!
Толпою валили матросы в гавань Petite Rade, растрепанные, хмельные, в синяках и кровище.
– Ничего!
– орали, утираясь.
– Крупа долго будет помнить.
– Саша Бирюков себя показал, - веселился трюмный.
* * *
Харченко, заклеив глаз пластырем, увязал в чемодан нехитрые пожитки. Попрощался, с кем хотелось, и отправился в дальний путь. А на сходне встретился со штабс-капитаном армии.
– Этот пароход и есть крейсер "Аскольд"?
– Шагайте смело, - отвечал Харченко.
– Только за борт не заиграйте. Это не пароход, а крейсер первого ранга "Аскольд".
– Вот его-то и надобно мне, - строго произнес армейский.
Харченко вскинул чемодан на плечо, на котором жестко коробился серебряный "контрик", и - зашагал. Путь далек: через всю Францию, потом Норвегия, Швеция, Финляндия...
А там уже и Кронштадт, где свершится переворот судьбы!
Глава четвертая
– Штабс-капитан корпуса Особого назначения, командир батальона Небольсин. Прислан к вам его превосходительством генерал-майором Марушевским!
Иванов-6 склонил лысую голову:
– Весьма польщен. Но у нас на флоте принято называть офицеров не по званию, а по имени-отчеству.
– Виктор Константинович, - представился штабс-капитан.
– Вот и отлично, Виктор Константинович. Прошу садиться... окажите милость. Что вас привело к нам?
Небольсин присел и с некоторым удивлением (он - человек казармы!) оглядывал сейчас обстановку салона. Резные панели мореного дуба, роскошный министерский стол командира крейсера под двумя золочеными бра... Бархатные портьеры, блеск хрусталя и люстры старинной выделки. И вдруг под койкой что-то зашевелилось отвратно, и выползло оттуда нечто страшное.