Чтение онлайн

– Вы меня совсем заинтриговали. Я так полна впечатлений...

– В Мурманске сейчас принимают и расшифровывают сигнал, который станет историческим: "Все готово, приходите немедленно".

Глава девятая

– Все готово, - сказал Суинтон, сбрасывая наушники. Архангельск настаивает, чтобы эскадра выходила немедленно.

Уилки куснул себя за палец - мечтательно.

– Хорошо, - поднялся он.
– Я пошел...

Он заперся в своей тесной комнате, налил в стакан виски. Перед ним станция телефонных подключений. Прихлебывая виски, он соединился с телеграфной службой.

– Барышня! Кто это? Лизанька... Здравствуй, моя сладкая девочка. Ну-ка воткни меня в Кандалакшу... Да, из консульства!

Он пил виски и, глядя в потолок, ожидал соединения.

– Тикстон? Здорово, старый бродяга! Когда прибыл дипломатический корпус из Архангельска?

– Он уже на подходе, - сообщил Тикстон.

– Значит, в полной безопасности?

– Да. В полной.

– Будь здоров, Тикстон... Лизанька, солнышко мое, отключи, я разговор закончил...

Просунул ноги в матросские боты, надел высокую меховую шапку.

Кэмпен встретил его посреди адмиральского салона, - над головой адмирала качалась клетка с черным мадагаскарским попугаем.

– Архангельск?
– спросил он сразу.

– И Кандалакша, - ответил ему Уилки.
– Наши миссии в безопасности?

– Да, можно начинать...

...Генерал Пуль поднялся при появлении Кэмпена:

– Итак, адмирал, что-нибудь с "Эгбы"?

– Да. Нас ждут...

Пуль прошел в соседнюю с салоном каюту, где проживал под большим секретом один из лордов Британского адмиралтейства. Загнув страницу на недочитанном романе, он испытующе посмотрел на входившего Пуля.

– Что?
– спросил лорд, не выдержав молчания генерала.

– Боевой курс, - кратко ответил Пуль.
– Мы идем...

– Сколько единиц?

– Семнадцать вымпелов, сэр.

– Людей?

– Много не надо, сэр. Там уже все готово к нашему проходу. Архангельск будет взят голыми руками...

– И вот, понимаешь, - говорил Юрьев, кладя голову на грудь Зиночке Каратыгиной, - чувствую с первого же удара, что мне до гонга не дотянуть... Бэкс, бэкс! Меня этот негр бьет...

– Ой, как страшно!
– сказала Зиночка.

– Тогда я бью. Бэкс, - хукк справа... Раз! Не берет. Неф меня слева апперкот. Но я устоял. И вот беру его на свинг.

– Мне все так интересно с вами...
– сказала Зиночка, изображая волнение.
– Но что скажет муж? Наверняка он меня уже ищет...

– И не найдет!
– говорил Юрьев, заваливая Зиночку на свою неряшливую постель.
– Ты это брось... Знаю я вас, дамочек...

Зиночка успела только сказать: "Ах!" - и тут в дверь громко забухали кулаками.

– О черт...
– выругался Юрьев.

– Это он!
– заметалась Зиночка по комнате.
– Боже, защитите меня. Я зашла к вам по делу. Ради бога, придумайте поскорее - зачем я к вам заходила?

– Сейчас... бэкс!
– сказал Юрьев, распахивая двери.

– Ой...
– испугалась Зиночка.

Старый Брамсон, не переступив порога, снял котелок:

– Добрый вечер, госпожа Каратыгина. Как вы хорошо выглядите сегодня. Так хорошо, что можно позавидовать вашему мужу...

Потом посмотрел на Юрьева с ненавистью и сквозь зубы, укрепленные пломбами, просвистел:

– Ссссразу же... ссскоро... без нассс не обойдутся!

Зиночку оставили с ключом от комнаты Юрьева, чтобы сама закрыла за собой двери и убиралась к своему скучному мужу. Начинались дела мужские дела чести; Брамсон всю дорогу негодовал.

– Это, наконец, свинство, - говорил он.
– У нас с вами такой богатый опыт по борьбе с большевизмом, и - что же? На эскадру берут лейтенанта Басалаго, а нас оставляют в Мурманске. Но я и моя Матильда Ивановна давно мечтаем перебраться в Архангельск, поближе к фруктам... Сколько же можно есть ананасы в жестянках?

– Пошли, пошли, юрист, - волновался Юрьев.
– Мы, слава богу, не последние парни на деревне. Без нас не обойдутся!

В консульстве их встретил сияющий Ванька Кладов.

– И я, - сказал.
– Меня тоже берут.

– Тебя-то куда... поет?

– Представитель прессы при генерале Звегинцеве.

Брамсон даже побледнел от зависти:

– Видите? Даже старая кавалерия в ход вошла...

– Консул занят, - задержали их в приемной.

– Уилки?
– спросил Юрьев.

– Он занят тоже.

– Подождем, - сказал Брамсон, плотно усаживаясь.

Уилки все-таки принял бедных просителей.

Выслушал.

– Мы же так много сделали для вас!
– говорил Брамсон.

– Я не считаю себя вправе не ехать, - убеждал Юрьев.
– Я не могу быть спокоен за все, что произойдет в Архангельске.

– Вы его займете, этот Архангельск, - горячо ратовал юрист.
– Но разве сможете вы без нас управлять им? Без нашего богатого опыта управления целым краем?

– Вы уже знаете нас, - добавил Юрьев.
– И то, что в Мурманске было проделано нами почти безболезненно, в Архангельске может обернуться для вас боком. Кто вас поймет так хорошо, как понимали мы вас в Мурманске?..

Уилки весь вечер пил виски. Пил и сейчас.

– Вы все Сказали?
– спросил он, когда просители замолкли.

– Примерно все...

– Теперь буду говорить я, - произнес Уилки.
– На что вы претендуете, господа? Здесь вы мелкие царьки на Мурмане, теперь вам хочется побыть царями в Архангельске? Так вот, доложу я вам, милейшие: правительство уже составлено... Без вас!

Он выждал минуту, дав им возможность оправиться.

– Да, - заговорил снова, - что было пригодно для мурманской автономии, то совсем неугодно для Северного правительства, которому суждено управлять громадной территорией от Печенги до Ярославля, включая Петрозаводск и Вологду... Вы растерялись от таких масштабов?
– спросил Уилки, мило улыбаясь (он умел быть милым парнем).
– Ничего, - утешил их лейтенант, это пройдет... Нужны правители демократические, не запачкавшие себя позорным клеймом соглашательства с большевиками. И по одной этой статье вы... Простите, но вы не подходите.

Юрьев был оскорблен.

– Мы же порвали отношения с Москвою... чего еще надо?

– Поздно порвали, - ответил Уилки.
– А в Архангельске в состав правительства войдут настоящие бойцы - такие, как Лихач, Маслов, Иванов, Дедусенко, Гуковский... А кто ты такой, Юрьев?
– спросил Уилки.
– Что ты сделал? Написал две-три статейки в никому не известной газете Троцкого, которая и выходила-то не в России, а в Америке... Будем считать, что тебе в Мурманске просто повезло, Юрьев!

Брамсон был явно подавлен чужим величием и собственным ничтожеством. Он спросил (очень робко спросил):