Чтение онлайн

Лысый мужик в майке с рекламой кока-колы — Сальмон — как ни в чем не бывало продолжает трудиться за столом над длиннющей рыбиной — локусом. Его толстые жирные пальцы разбирают колючие плавники рыбы.

— Из всего этого можно соорудить бедуинскую скрипку, — посмеивается он про себя.

А рядом с ним сидит Мошон — худой парень с бакенбардами и аккуратно подстриженными усиками.

Ну, что вам сказать про Мошона? Целый месяц полиция держала его в тюрьме, а он все это время твердил: ничего, мол, не знаю, ничего не слышал, ничего не видел, что вы ко мне пристали? Ну, так в конце концов ихний прокурор сказал: ничего не попишешь, надо выпускать. Тут наш Мошон улыбается широкой улыбкой невесты и говорит ребятам в камере: большой привет, даст Бог, свидимся скоро снаружи. Ну, они его просят: кто говорит — к моей жене сходи, кто — к моему брату. Ладно, говорит Мошон, схожу, только не сегодня. Человек, мол, только из тюрьмы, так он прямо домой идет, окна, двери закрывает и до завтра ничто его не колышет… Все, конечно, улыбаются, входят в положение. Ладно, говорят, чтоб тебе было на здоровье.

Мошон берет у надзирателя свои вещи и направляется прямехонько домой. Господи! Это сладкое слово свобода! Все кругом поет и танцует, солнце жарит вовсю. Жара жуткая. Мошон берет такси. Что такое в такой день сотня лир? Приезжает домой. Что за епт…?

Окна закрыты ставнями, двери заперты. Где Марго? Нету. Соседи ничего не знают. Погоди, вспоминают, вроде как неделю тому она ушла — и с концами. Удивление Мошона переходит в гнев, который, в свою очередь, уступает место растерянности. Вот же сучка! Нашла время исчезнуть.

Куда идет в таких случаях человек в Яффо? К Сальмону.

"Ради чего я, — думает Мошон, — сидел, ради кого мучился, если не ради Сальмона?"

Сальмон — крутой авторитет. С Сальмоном все как-нибудь уладится. Сказано — сделано. Едут они в машине Сальмона к дяде Марго на Джесси Коэн. Опупелый старик пожимает плечами: ничего, мол, не знаю. Сальмон, знающий, как разговаривать с перебздевшими стариками, отводит его в сторону. Тут старик в срочном порядке начинает вспоминать, будто Марго сказала, что у нее уже облом от мошоновских криминальных штучек, что ей надоели его побои. Вроде как она сказала, мол, если еще раз приедет полиция с обыском и заберет Мошона, так с нее хватит, и она уезжает к тете в Салоники.

— Возьми сигарету, приятель, — базарит Сальмон Мошону, — птичка в Грецию улетела от твоих нежностей. Затянись поглубже и успокойся.

— Да какие там нежности? — говорит Мошон. — И потом, кто же свою жену не поколачивает?

Тут Сальмон тихо и спокойно, не нервничая, вытягивает из старика адрес тети в Салониках и телефон аптеки, над которой тетя живет.

— Так, — Сальмон звонит ребятам, — пошли к Абу-Хасану, отметим освобождение Мошона и заодно его день рожденья. Вот такое совпадение. Ну, так это, бля, не Провидение Господне?

Ну, пошли. Были и шашлычки, и рыба, и выпивка, и разные интересные истории, которые кроме как в Яффо нигде не услышишь…

Двадцать восемь парню стукнуло как раз в этот день. Или не в этот — кто проверит?

И вот, значит, сидят они за столом и берут от жизни все, что Абу-Хасан поставил на стол. Сидит грустный Мошон в рубашке веселенькой расцветки; Сальмон в майке с "кока-колой", в штанах, оставшихся от военных сборов, и в копеечных сандалиях из кожи и резины; Йосеф-грузин, которому пришлось из родного Ашкелона ехать открывать для себя Яффо; Сасон с бельмом; Сами Шкилет, который летом сдает тележки напрокат для торговцев арбузами; ну и еще пара типов, которые выпивают и закусывают втихаря безо всякого лишнего базара.

Абу-Хасан для своих ребят постарался. Две дюжины рыбок-мазат, потом два больших локуса, каждый минимум по три кило, целая гора ребрышек, испеченных на углях, миска риса. Начали с арака. Арак потянул за собой пиво, а за пивом — виски. Абу-Хасан готовит, его тесть молча подает, время от времени бросая боязливый взгляд в сторону Сальмона.

Сальмона красивым не назовешь, но лицо его и пугающим не выглядит. И чего его все боятся, непонятно. Сидят ребята, выпивают, закусывают, разные интересные истории вспоминают. В общем, все как у людей. Как у ашкеназов. И тут, как раз когда Абу-Хасан стал готовить чай с мятой, проезжает полицейский патруль. Машина с визгом тормозов останавливается у шалмана. Двое полицейских в машине о чем-то переговариваются.

— За нас базар. Сейчас лейтенант Вентура будет нам яйца морочить, — выдает Сасон прогноз событий.

И точно — двое фараонов заходят внутрь. На их рубашках расплываются пятна пота.

— Привет, лейтенант Вентура, — говорит Сальмон.

— Хорошо сидите, ребята, я смотрю, — говорит лысый лейтенант Вентура.

— Садитесь, перехватите чего-нибудь с нами, — тихо и спокойно говорит Сальмон.

Лейтенант внимательно оглядывает пирующих:

— Тут все птички знакомые, — говорит, — Сальмон, Мошон, Сасон, Сами. А этот товарищ кто?

Все взгляды устремляются на Йоси-грузина, который с сукинсыновской ухмылкой сжался в комок на своем стуле.

— Это наш товарищ, из Ашкелона, — успокаивает Сальмон.

— Хорошее место Ашкелон, — кивает Вентура, — сухо там летом, море — просто класс. Слышал я, там фальшивые удостоверения личности раздают. У вашего товарища есть удостоверение?

— Дай ему свою ксиву, — говорит Сальмон Йоси. Йоси вынимает помятое, потертое синее удостоверение [9] . Лейтенант берет, внимательно сличает фотку со скрючившимся оригиналом.

— Ладно, — говорит лейтенант, — гуляйте пока. Глядите только, чтоб у вас стол не обломился под тяжестью бутылок.

И кладет удостоверение меж тарелок.

— А мы тут день рожденья Мошона справляем, — говорит Сальмон.

— Да что ты говоришь? — поднимает лейтенант рыжие брови. — Сколько же ему стукнуло?

— Двадцать восемь.

— Большой мальчик уже.

Тут тесть приносит чай с мятой. Лейтенант оборачивается в сторону кухни:

— Все в порядке, Абу-Хасан? Ребята не обижают?

— С чего бы это им меня обижать?

— Действительно, — посмеивается лейтенант, — хорошие ребята. Один в одного.

Полиция удаляется, и Сальмон начинает с шумом прихлебывать чай, сплевывая листья мяты.

— Схожу-ка еще раз отолью пива, — говорит Сасон.

— Доконали меня эти горячительные напитки, — говорит Мошон Сальмону, — спать хочу — помираю.

— Ладно, — говорит Сальмон, — пошли звякнем в Грецию.

Идут к стойке бара. Сальмон отставляет в сторону тарелки с шакшукой [10] и оливками.

— Дай-ка сюда телефон, — говорит он Абу-Хасану.

Тот вытаскивает из-под стойки телефон:

— У вас местный разговор? — Ага, местный. Салоники, — утешает его Сальмон.

— Салоники — это Греция, — дыхание Абу-Хасана становится шумным и тяжелым, — с этого телефона за границу не звонят, — безнадежно пытается он отбиться.

— Ничего, не звонили, теперь будем, — миролюбиво заявляет Сальмон.

— Это же уйма денег!

— А что, мы тебе разве не заплатим? — Сальмон глядит на него долгим взглядом, вначале нахмурившись, а затем — улыбнувшись.