Из записок районного опера
Шрифт:
И в этот момент полнейшего упоения допрашиваемого своей пламенной речи Санька, вдруг остановив его лёгким прикосновением к плечу или руке, спрашивает с вежливым спокойствием: «Тебе вмазать, чтобы не хренел, или сам усохнешь?..»
Не врубившись, подозреваемый ошарашивается:: «Что-что?!»
«То самое…» — с улыбкой поясняет опер, мгновенно хватает со стола дубинку и больно бьёт простофилю по колену. «Ах!..» — изумлённо дёргается тот, отшатываясь.
Санька — сама доброжелательность. Радостно щурится: «Продолжай, продолжай… Я тебе не мешаю…»
После минутной паузы, потирая ушибленное колено и испуганно пялясь на вновь застывшую на столе дубинку, подозреваемый продолжает… Вначале — осмотрительно, памятуя о внезапном ударе, но затем, успокоившись и придя к выводу, что то была какая-то нелепая случайность, тихонечко выруливает на прежнюю дорожку… Но только-только повышает он голос до прежних высот правдивости и самоуверенности, как дубиночка срывается со стола, и по другому его колену — хрясь!..
«Ой!» — подскакивает на месте допрашиваемый, широко распахнув глаза на оперуполномоченного. И что особо потрясает его: Санька… улыбается!.. Да-да, он даже смеется, весело и миролюбиво…»Говори-говори, я внимательно слушаю!..» — сквозь заливчасто — звонкий смех просит Кириллов.
Подозреваемый молчит, боясь произнести хоть слово, но дубинка предупреждающе вздрагивает, и он тотчас начинает говорить… Говорит, говорит, говорит…
Бац — дубинкой по коленной чашечке!..
И сразу — серебристое хохотание Санька, и его просительное: «Продолжай, чего встал… Не обращай на меня внимание!..»
Ничё себе… «не обращай внимание»… Отмалчиваться — нельзя (за это Кириллов тоже бьёт), но и говорить не получается, — то правой рукой лупит «демократизатором» Санька, то левой, и всё — весело, заливчасто, оптимистично!..
Случайно заглянувшие в РОВД и проходящие мимо дверей кирилловского кабинета мирные граждане, слыша звонкий как колокольчик смех из-за дверей, невольно улыбаются. Дескать: весело мужики здесь живут!.. Не знают, наивные, что не анекдоты за тою дверью рассказывают, и не корефану подмышкой щекочут, а живого человека мордуют!.. Правда, он в 98 % — мразь, бандит, урка блатная, но тем не менее и он — живая душа, и ему от битья — больно, а вдвойне больно — когда вот так бьют, с улыбочкой, со смехом и щутками-прибаутками…
Оригинально «колол» наш контингент Кириллов, изобретательно, радостно даже, но был в его действиях какой-то… потаённый обман, что ли…
Розыскники — народ простой, вне пределов оперативных комбинаций и взаимоотношений с начальством, в общем-то — бесхитростный. И коль уж колотишь гражданина как боксёрскую грушу, то будь добр — изобрази ментовскую сердитость, сверкни грозно глазками, прохрипи клиенту страшилку из подходящего к данному случаю репертуара, типа: «Колись на сознанку, сучара, а не то я начну сердиться!»,
Если же, напротив, улыбаешься ты своему собеседнику, и словами в него пуляешь исключительно ласкательно — душевными, то как же такого одновременно — и бить?.. Не созвучно!..
Так, чтобы сперва — улыбаться, а потом — избивать, или сперва колотить, а затем — ласково беседовать, — такое случается часто, но чтоб — одновременно?..
Кстати, и оперим Кириллов не так чтоб очень… П о л я н у в кабаке организовать, или парочку шлюшек в райотдел для ускоренного оперразврата доставить — это да, тут он виртуоз… И водку притащит не галимую, и мяса дармового притарабанит сколько надо, и приведённые им бабёнки окажутся не трипперщицами, которых и в трёх гондонах трахать страшно, а вполне терпимых кондиций…
Но как до работы доходило, до кропотливого многодневного выслеживания нужных нам человечков, до деликатно-штучной обработки агентуры, или ещё чего-нибудь оперативно — розыскного, тут он — филонил, жуткую ленился, попросту говоря — хрен забил на службе, причём нисколечко этого не скрывал…
И ещё…
Все опера, склонны любое нераскрытое преступление — «глухарь» подвесить на какого-либо ранее уже задержанного бандита… Ему ж, собаке, всё равно, к примеру, за 5 краж он попадёт за решётку или за 8, вот пусть три «левых», совершенных другими, так и не изобличёнными нами бандитами кражонки он на себя и возьмёт, а мы за то — жратву ему в камеру подкинем, курева, чая, а то и ш и р н у т ь с я позволим. Это — обычная, широко распространённая практика…
Но, как правило, перед тем, как к каждой зарегистрированной краже или иному преступлению присобачить «левого» виновника, опера честно пытаются поймать настоящего преступника, и уж только если не выгорит — начинают «химичить»… А Санёк — и не пытался!.. Получил от дежурного заявку на «кражу личного имущества» (это когда не смог дежурный отбиться от заявителя, хотя и уговаривал его, и выпихивал, и разве только ногой в лицо не бил), и — сразу же ищет «левака», среди сидящих у нас в «обезьяннике»…
В результате такой гнилой тактики позднее возникает масса проблем. Скажем, спустя время берём мы с поличным очередного домушника, раскалываем его и на ряд предыдущих эпизодов преступной деятельности, пытаемся оформить эту «явку с повинной» документально, а — хрен всем в зад!.. Кирилловым эти эпизоды, оказывается, давно навешаны на совершенно другого лоха… Ещё и дело сшил такими гнилыми нитками, что просто удивительно, как следак подобный фуфляк принял в производство, и начал готовить к суду… Без «химии» в нашем деле — нельзя, но — не зарываться же, помнить меру… Ну и ещё должна быть какая-то профессиональная гордость!.. Каждая Санькина тупая отмазка давала какому-нибудь ворюге лишних пару недель вольготничать на свободе и творить всякое, тогда как можно было его реально з а к р ы т ь куда раньше…
…В общем, лёгкая неприязнь к оперу-весельчаку среди его коллег потихоньку переросла в откровенную не-любовь. Если честно — раздражал он нас, и хотелось от него избавиться…
Решили сыграть на двух обстоятельствах: его трусоватости (товарищей не обманешь — в рискованных ситуациях замечалось, что мандражит Санька больше положенного, что и понятно: на бандитский нож или с т в о л грудью шагать — это тебе не беззащитного человека в кабинетике уродовать!), а также тем, что среди райкриминалитета имел Санька репутация окончательного дерьмовщика. Дескать: «Ну ладно, бьют опера… работа у них такая… Но чтобы при этом — ещё и смеяться?!. У, сука!..»
И вот, в присутствии Кириллова, опера на полном серьёзе зарассуждали между собою о том, каким же бесчеловечным издевательствам повергаются со стороны бандитов попавшие за решётку бывшие сотрудники правоохранительных органов. По идее, их в тюрьмах и «зонах» содержат отдельно от прочих уголовных элементов (вплоть до отдельных колоний для них), но на практике сплошь и рядом это правило нарушается, особенно в СИЗО, — то ли в документах напутали, то ли специально кому-то бяку подстроили…