Чтение онлайн

Тюрьма или ссылка тоже не гарантировали реформаторов от дальнейшей расправы — это видно на примере Чжан Иньхуаня, известного в Англии и потому «лишь» сосланного на вечное поселение в Синьцзян. Как писала одна из русских газет, «сэр Макдональд добился у Тсэ-Ги обещания не казнить вместе с другими бывшего министра финансов Чанг-Ю-гоана. Она дала слово не обезглавливать этого старика, но по ее распоряжению его удавили на пути в ссылку...».

Предельное лицемерие Цыси сказалось и в том, что указ о казни шестерых реформаторов она подписала именем их покровителя — заточенного Гуансюя. То же самое она проделала с указом, в котором император будто бы восхищался ее двукратным регентством и просил повторить этот блестящий опыт. Лишь самые наивные люди того времени поверили, что Гуансюй лично издал декрет, в третий раз назначающий Цыси регентшей.

Главным реформаторам — Кан Ювэю и Лян Цичао — удалось бежать. Еще надеясь поймать их, вдовствующая императрица передала в Шанхай срочный приказ арестовать Кан Ювэя, который якобы отравил императора какими-то красными пилюлями. Лян Цичао правильно замечает, что под этим предлогом Цыси рассчитала убить одновременно и Кан Ювэя и Гуансюя. Но беглецы сумели скрыться за границу. Тогда, «не зная пределов своей мести, императрица приказала разрушить могилы предков Кан Ювэя и рассеять их прах — высшее оскорбление, какое только можно нанести сердцу китайца», издавна приверженного культу предков. В Шанхае находились иностранные сеттльменты, где при случае можно было укрыться от преследований двора, и недаром именно из этого города некто Цзин Юаньшань от лица местных жителей послал Цыси телеграмму с требованием освободить императора. Разъяренная старуха приказала схватить Цзина, но он скрылся в другом порту — Сямыне (Амое). Отдельные оппозиционеры действовали и в Пекине. Например, шестеро евнухов, служивших на Интае, хотели помочь Гуансюю бежать, однако были пойманы и по приказу вдовствующей императрицы обезглавлены.

Как верно пишет Юй Жунлин, «Цыси готовилась к смещению племянника, поэтому распространила слух о том, будто Гуансюй болен, и ежедневно требовала у дворцового врача фальшивые рецепты, рассылая их с помощью сановников по столичным и провинциальным аптекам. Все это должно было доказать, что император находится чуть ли не при смерти.

А заточенному монарху тем временем не разрешали ни с кем общаться, даже с женой и наложницами. Жена и Цзинь его мало интересовали, но Чжэнь он любил. Императрица давно ревновала его к счастливой сопернице. Раньше она не смела мстить ей, однако теперь решила воспользоваться случаем и погубить ее. Она всячески чернила наложницу перед Цыси, говорила, что Чжэнь плохо относится к вдовствующей императрице, что она подбивала императора на реформы, и так далее».

В 1899 году Цыси, предприняв следующий шаг к смещению Гуансюя, назначила ему наследника — Пу Цзюня, сына князя Дуаня и княгини Дуань, которая была фавориткой вдовствующей императрицы. Сначала Цыси хотела просто посадить этого пятнадцатилетнего шалопая на трон, но столкнулась со слишком дружным сопротивлением и была вынуждена сделать его только наследником — Великим старшим братом.

Пользуясь своим званием, «старший брат» порою мелко издевался над вполне зрелым, тридцатилетним Гуансюем. По отзывам современников, Пу Цзюнь был довольно красив, но груб, любил щеголять в военной форме и напоминал не то актера, не то хулигана. Он устраивал постоянные дебоши, в конце концов спутался с одной из фрейлин, так что Цыси была уж и не рада его возвышению. Впоследствии она легко пожертвовала и им, и его отцом, лишив Пу Цзюня даже минимального жалованья. Неудавшийся престолонаследник закончил свои дни в пекинских притонах. Пьяный и грязный, он был вынужден зарабатывать себе на жизнь шулерством.

Но это, как я уже сказал, было позднее. Сейчас подчеркну лишь, что в 1899 году Цыси не сумела окончательно устранить монарха: и из-за протестов иностранных держав, и из-за того, что некоторые китайские генерал-губернаторы, например Лю Куньи, отказались признать низложение Гуансюя, и из-за сопротивления князя Гуна, которого не сломила опала. «Князь был хотя и невежествен, консервативен, но справедлив. К тому же Сяньфэн оставил ему распоряжение сдерживать Западную императрицу, поэтому она боялась его». Эти слова Лян Цичао в общем убедительны — несмотря на то, что он явно преувеличивает роль князя, особенно для того времени.

Не осмелившись убить Гуансюя, вдовствующая императрица решила отыграться на его возлюбленной. Как ясно из предыдущего, ее конфликт с наложницей зрел уже давно и в основе его лежали не только причины личного характера, но и то, что Чжэнь была сто-энницей реформ. Это хорошо показано в романе Цзэн Пу, где Бао (Чжэнь) говорит Гуансюю, выступая против всевластия Цыси и Ли Ляньина:

Если так пойдет и дальше, чего доброго, повторится история с Вэй Чжунсянем и кормилицей императора. [27] Ваше величество должны принять против этого меры!

Государь нахмурился:

— А что я могу сделать?

— Все зависит от того, удастся ли вам найти и выдвинуть хотя бы несколько преданных родине сановников, с которыми вы могли бы советоваться по наиболее важным делам. Это убережет вас от всяких неприятных случайностей. В спокойное время вы могли бы с их помощью привлекать на свою сторону новых приверженцев, а в ответственные моменты — раскрывать заговоры и уничтожать изменников. На мой глупый взгляд, канцлер Гао Янцзао, министр Гун Пин, заместитель министра Цянь Дуаньминь и придворный историк Вэнь Динжу очень преданы вашему величеству. Следует найти подходящий повод и дать им реальную власть. Кроме того, талантливые люди есть и среди тех, кто только что выдержал государственные экзамены. Надо предоставлять им служебные вакансии, невзирая на очередность, и тем самым привлечь к себе сердца ученых. Старшая дочь князя Благонамеренного, которая сейчас находится при дворе, также известна своей прямотой и строгими правилами, даже вдовствующая императрица побаивается ее. Вам следует быть с ней особенно приветливым. Короче говоря, вы сможете вершить всеми делами только в том случае, если сами будете представлять собой реальную силу. Я знаю, что ваше величество очень добры ко мне, поэтому и осмеливаюсь говорить так дерзко.

— Ты говоришь со мной абсолютно искренне! — вздохнул император. — Кто сейчас во всем дворце, кроме тебя одной, так чистосердечно предан мне?! — Он отодвинул чашку с палочками и стал вытирать глаза маленьким платком: — Не могу есть!

Бао тоже не выдержала, и слезы покатились по ее щекам словно жемчужины. Бросившись Гуансюю на грудь, она обвила его шею руками и сказала:

— Это я виновата во всех горестях вашего величества! Откровенно говоря, неприятности между вами и старой государыней начались только после вашего бракосочетания. Уж не из-за того ли, что государь любит меня, а не императрицу? Если так, то это я навредила вам, а никто другой! Прошу вас ради интересов государства отказаться от меня!

Император крепко обнял молодую женщину.

— Я лучше умру, чем разлучусь с тобой! — сказал он нежно.

— Боюсь, что тогда ваше величество не сможет быть хозяином даже над самим собой!

— Мне остается потихоньку действовать так, как ты мне подсказала. Если я не возьму власть в свои руки и не сохраню даже любимой наложницы, то какой же я тогда мужчина?! — Он встал и гневно взмахнул рукавами: — Давай больше не говорить об этом!».

Здесь создам образ умной, смелой и обаятельной женщины, но возможно, что Чжэнь не была полностью лишена отрицательных черт, свойственных придворным, например корыстолюбия. Ее конфликт с Цыси вырос и на «экономической» почве: Чжэнь будто бы оказывала протекции богатым чиновникам, то есть получала взятки, на которые рассчитывали Ли Ляньин и Цыси. Это опять-таки отражено в романе Цзэн Пу, считающего обвинения по адресу Чжэнь клеветническими:

«После того как начальник области Юй Минь опозорился на аудиенции, его покровитель, главный евнух Лянь, сумел свалить всю вину за продвижение невежды на наложницу Бао, приукрасив свой рассказ множеством вымышленных подробностей, которые еще больше разожгли в старухе подозрительность. Правда, император поступил с Юй Минем очень строго, и вдовствующая государыня не могла ничего возразить, однако гнев ее от этого только возрос, и она продолжала придумывать, как бы придраться к Бао.

Тем временем в связи с назначением Юй Банли на должность начальника шанхайской области отовсюду юползли слухи, будто он получил свой пост благодаря протекции Бао. Однажды, когда император и Бао находились в Запретном городе, старая императрица неожиданно посетила их дворец и обнаружила там письмо Вэнь Динжу к обеим наложницам, в котором тот просил оказать содействие одному человеку, не указывая ни имени его, ни фамилии. Вдовствующая государыня моментально объявила это письмо доказательством преступления, наказала Бао батогами и снизила ее вместе Цзинь до звания драгоценного человека. Евнухи, присматривавшие за наложницами, были частично перебиты, а частично сосланы. Кроме того, с этих пор она запретила государю навещать обеих наложниц». Цыси тогда чуть не убила Чжэнь. Императору удалось остановить избиение только после семидесятой палки, наложница уже истекала кровью. А в 1900 году, когда объединенная армия иностранных держав снова вторглась в Пекин, вдовствующая императрица постаралась наверстать упущенное:

«За городом уже слышалась орудийная стрельба, во дворце началась паника. Евнухи и служанки завешивали окна ватными одеялами, но вскоре объединенная армия подошла еще ближе и Цыси решила бежать, захватив с собой остальных царствующих особ. Перед бегством она почему-то велела остричь себе длинные ногти и так сокрушалась о них, что даже заплакала.

Наложнице Чжэнь она не сообщила об отъезде. Императрица напомнила Цыси о Чжэнь, но старуха промолчала. Догадавшись, императрица спросила:

— Может быть, даровать ей смерть?