Чтение онлайн

Севка в своем наряде выглядел рядом с нею совершенно безнадежно! А я, быстро подумал Потапов, а я-то лучше?! Невольно он отступил к еловой стене, в тень, чуть опустил голову, как стоят в ожидании слова светлой госпожи.

— Машка!.. Ты… почему? — Сева совершенно растерялся. Наконец он просто стал перед ней на колени. Маша рассмеялась, звонко и победно. И от этого смеха больно стало Потапову. Но он не мог отвести глаз от ее прекрасного лица.

— Ты зачем так оделась, прелесть моя?

— А зачем ты меня сюда пригласил? — она уже заметила Потапова. Но позволила себе лишь очень короткую запинку. И все. И снова торжество необыкновенной победы!

— Как ты сумела, Машенька?..

— Меня, кажется, приглашали сюда на шампанское при свете звезд… — она бросила быстрый взгляд на Потапова. Потом положила руку Севке на голову. — А сумела… иногда нам везет даже с такси…

— Как же ты шла по лесу в этом своем кошмаре? — Сева с удивительной легкостью взял ее на руки, поднес к костру и усадил на потаповскую телогрейку.

— Почему шла, — ответила она так, словно ничего не произошло, — я ехала. — И улыбнулась в сторону Потапова, который, надо сказать, чувствовал себя неважно. По идее ему следовало бы смотаться. Но сразу как-то неловко — получится, что он слишком уж «догадлив». А может, наоборот — лучше ему как раз остаться, чтобы им спокойно пойти на дачу?.. Наконец он сердито сообщил себе, что это все рассуждения на уровне семиклассника.

— Машка! Что ты выдумываешь! На чем ты ехала?!

— На такси.

— По лесу?!

— Он говорит: где вас высадить? — Маша улыбнулась. — А я отвечаю: везите пока сможете.

— И он тебя вез? Во глупый! Неужели не понял, что ты из шайки! — на этом он, однако, не мог успокоиться. Он еще что-то орал, совсем не подходящее для леса и для тишины. И Маша, словно прочитав мысли Потапова, протянула руку — на пальце сверкнул драгоценный огонек — и просто закрыла ею Севке рот. С болью и завистью Потапов понял, до чего же Севка блаженно замолчал!

Затем она, продолжая держать руку на Севкиных губах, повернулась прямо к Потапову.

— Здравствуйте, Саша! — сказала она голосом важного ребенка. — Не совсем ловко приглашать вас к вашему же костру. Но пожалуйста, присаживайтесь!

— Простите, что не поздоровался с вами, — сказал Потапов, подходя, — перебить этого типа просто невозможно. А здороваться между прочим с такой женщиной, как вы, — это уж лучше совсем не здороваться!

Так он довольно неожиданно для себя объявил ей о своих мирных намерениях… Мирных?! А как же лишь минуту назад ты весь шипел, прямо-таки исходил паром от презрения!

Но комплимент уже был сказан, и наступила та самая ситуация, когда воистину слово не воробей!

Севка, с губ которого были наконец сняты Машины пальчики, сделал глубокий вдох и начал фонтанировать. И было просто невероятно себе представить, что всего час или два назад он говорил об этой женщине вполне спокойно. Ну или по крайней мере в его душе существовали некие весы с двумя чашами (ее вина — моя любовь), на которых он мог хоть как-то взвесить, а затем соразмерить свои чувства, действия. Теперь же все это полетело в тартарары или куда-нибудь еще поглубже.

Ну и правильно, что полетело, подумал Потапов, а у меня бы вот не полетело! Я бы все так и вешал… аптекарь!

Маша слушала беззаветную и цветастую Севкину болтовню… Наверное, впервые Потапов увидел, как женщина слушает комплименты (ну, или то, что им сродни). Комплимент ведь дело почти молниеносное: сверкнул, потом сверкнуло выражение лица, и кончено. Да еще обычно бываешь сам ослеплен своим необыкновенным ловкословием. Так что вообще ничего не удается заметить.

Сейчас процесс этот длился во времени вполне реальном — в секундах… нет, уже перевалил за минуту. Можно было вести наблюдения и делать выводы.

Конечно, Маша улыбалась. Без этого и быть не могло. Улыбалась чуть скептически, потому что невозможно слушать без хотя б капли скепсиса, когда о тебе говорят такое. В то же время ее улыбка была поощрительной и одобрительной: то, что говорил Севка, Маша в принципе считала правдой. И улыбка на ее лице ни на секунду не гасла. Словно в костер, Маша подбрасывала в нее дрова эмоций.

Но все ж самое невероятное состояло в том, что Маша слушала Севку совершенно серьезно, внимательно, едва ли не переживая каждый оборот речи, так мы, прилипнув к цветному телевизору, переживаем каждое движение, па и каждое падение знаменитых фигуристов.

Наконец Маша поймала на себе взгляд Потапова. Так ловят комара, который воспользовался твоей задумчивостью.

Но в глазах Потапова она не увидела осуждения или насмешки. Только любопытство — исследовательский, так сказать, интерес, и не поняла, что бы это такое значило. На всякий случай она прервала Севу, опять закрыв ему рот своими пальчиками. И Севка замолчал, как грудничок, которому в середине плача вставляют в рот пустышку.

— Помнится, был разговор о шампанском, — услышал Потапов смеющийся и кокетничающий Машин голос.

С этим шампанским происходили все же странные дела. То не пьешь его по году. То вдруг дважды чуть не за неделю. И оба раза при таких вот странных обстоятельствах.

— А что, если нам закусить шампанское печеной картошкой? — спросил он неожиданно.

Наступила мгновенная пауза.

— Я вообще не уверен, что шампанское надо «закусывать», — довольно светским и потому противным голосом сказал Сева.

«Слушай! Иди ты к свиньям! Тоже еще специалист по бонтону!»

Это хотел сказать Потапов, но не сказал, потому что в Севкиных словах слышалась некая пародия, насмешка-Маша, глядя на Севку, качала головой:

— Эх ты! Только что в любви объяснялся — и такое холодное пуританство. Какой скучный… Молчи! Даже если ты пошутил, все равно плохо… Саша, вы не могли бы его вызвать на дуэль?

— Пожалуй, на дуэль вряд ли. Убить, впрочем, могу…

— Ну пусть так.

Чувствуя, что играет в каком-то не очень хорошем спектакле, Потапов взял бутылку, как берут пистолет, прицелился ею в Севку. Потом деловито ободрал золотце, открутил проволоку (недавний опыт был на его стороне). Снова приметился Севке прямо в грудь. Они стояли в трех шагах друг от друга. Их разделял только костер. Как барьер.