Чтение онлайн

— Понял.

— У меня к тебе еще вопросы. Вы были позавчера вечером в клубе «Нирвана»?

— Нет… не знаю… — У Капа уши стали малинового цвета.

— В клубе есть камеры наблюдения, Сережа, — мягко сказала Глафира, не сводя взгляда с парня. — И вокруг тоже установлено видеонаблюдение. Не советую тебе лгать, тем более что все это можно проверить, стоит только просмотреть видеозаписи. Так были или нет?

— Не помню… Мы с Максом, говорю я, выпили…

— Но где-то вы провели вечер, не слонялись же просто по улицам, в обнимку с бутылками пива!

— Говорю же, не знаю, не помню.

— Однако ты хорошо помнишь, что Макс ночевал у тебя. Что случилось с вами в тот злополучный вечер, Сережа? Что же натворил Макс, чего потом так сильно испугался, что сбежал?

— Мне надо идти, — занервничал Кап. — Я больше ничего вам не скажу!

— Хорошо, иди, — вздохнула Глафира, понимая, что ей так ничего и не удалось выяснить о Максе. — Хотя подожди… Ты не знаком с девушкой по имени Полина? Полина Блохина?

Сергей Капитанов посмотрел на нее потемневшими глазами и медленно покачал головой:

— Нет, не знаком.

Он проводил взглядом удалявшуюся помощницу адвоката, дождался, когда она села в свой роскошный «Крайслер», и вышел на улицу. Ежась из-за порывов холодного ветра, Кап миновал пустынную, мокрую от дождя спортивную площадку, перебежал через дорогу и распахнул дверь в теплую кофейню «Донна Роза». Это было дорогое заведение, располагалось оно поблизости от дешевой «школьной» кафешки «Вагант», где в основном и перекусывало на переменах большинство учащихся из его школы. Так, в зависимости от того, кто где пил кофе или покупал сандвичи, можно было судить о благосостоянии семьи школьника. Кап с Максом все свободное время в перерывах между занятиями проводили в «Донне». Родители, уезжая на гастроли, всегда оставляли Капитану приличную сумму, чтобы как-то сгладить свою вину перед ним. И хотя все понимали, что особой-то вины и нет, поскольку они работают, зарабатывают деньги, словом, занимаются делом, все равно считалось, что вся семья поступает по отношению к сыну неправильно, оставляя его так надолго одного. Но что было делать? Профессиональные музыканты, скрипачи, они, к счастью, оказались востребованными и с успехом гастролировали с оркестром по всему миру.

Макс же перекочевал из «Ваганта» в «Донну» исключительно благодаря банковской карте, которую в самом начале их новой семейной жизни легко подарил ему Борисов. Нет, он, конечно, и раньше там бывал, Кап с радостью тратил на него свои шальные деньги, и они вдвоем, примостившись на высоких стульях бара, упивались самыми дорогими коктейлями, объедались салатами и закусками, всем тем, о чем их одноклассники даже и мечтать не могли. Но после того, как в карманах у Макса зашевелились самые настоящие деньги, он почувствовал их особую сладость и ту волю, ту свободу, какую они ему давали.

— Кап, это так прикольно, слушай, столько денег… Это значит, я вроде теперь должен быть пай-мальчиком, да? Хренушки… Нет, Кап, Борисов, конечно, неплохой мужик, но только я ему никогда не стану сыном! Это он пусть с моей матерью в семью играет, а я — сам по себе…

Кап понимал его. Вернее, пытался понять. Пытался представить себе, что это его родители развелись и к его матери пришел какой-то чужой мужик со своими вещами. Что теперь он будет видеть его каждый день. В ванной будет висеть его купальный халат, а на полочке будут разложены его туалетные принадлежности. Мать, накрывая на стол к ужину, будет ставить перед ним, перед чужим мужиком, тарелку. А потом они будут сидеть в гостиной на диване (как сейчас сидят, прижавшись друг к другу, его родители), в обнимку, и этот чужой мужик будет обнимать его мать, целовать ее в щеку, а то и в губы. А потом они отправятся спать. Вместе. И будут лежать под одним одеялом. Вот от этого действительно бросало в дрожь.

Но это его чувства — Капитана, у него есть настоящий отец, которого он любит. В истории же с Максом, как ему казалось, все было гораздо проще. Он никогда не видел и не знал своего отца. Макс знал, что мать родила его для себя, довольно-таки эгоистично решив, что Максу и не надо знать, кто таков его истинный родитель. И что плохого в том, что Вероника, вырастив в одиночку сына, решила устроить свою личную жизнь и выйти замуж? Да и Макс тоже поначалу воспринял Борисова нормально, как казалось Капитану, он тоже включился в эту игру в «семью». Но потом почему-то ему показалось, что мать забыла о нем, забросила его, все свое внимание переключив на мужа. Вот говорят: ревность. Да, ревность! Получается, что Макс остался совсем один. Ему уже не с кем было пойти в кино или театр, в цирк или просто погулять на набережную, как это бывало раньше. Не с кем было поговорить по душам перед сном. Макс рассказывал ему, что прежде, до появления в ее жизни Борисова, мама подолгу сидела рядом с ним на кровати, держа его за руку и слушая его рассказы, фантазии, мечты. В его же новой жизни уже не было места этим драгоценным вечерам, этим разговорам. Раньше и мама рассказывала ему о своих проблемах, и иногда они вместе думали над их решением. Понятное дело, Макс рассуждал по-своему, по-детски, наивно, но ему было приятно, что мама относится к нему как ко взрослому, делится с ним, и они — вместе.

С появлением в его жизни Борисова новизна новых отношений, подарки, возможности — все это поначалу взбудоражило Макса, и он, наверное, готов был раскрыть душу новому члену семьи, но потом, чувствуя, как мать отдаляется от него, растерялся. Он вдруг понял, что время упущено, что те долгие месяцы приноравливания друг к другу, притирки, попытки понять всем троим друг друга лишили его возможности повернуть все вспять, сделать так, чтобы Борисов исчез и они с мамой вновь остались бы вдвоем, как было раньше.

Все эти переживания Макса, его метания, сомнения, попытки осмыслить все то, что происходит с ним, его слезы, наконец, — все это происходило на глазах у Капитана. И чтобы поддержать его, он, сам не ведая того, что лишь накаляет страсти, соглашался с ним, поддакивал ему, чтобы Макс не чувствовал себя одиноким. И что в результате? А в результате — ненависть Макса к отчиму запылала ярким огнем!

Но если бы только это! В тот злополучный вечер случилось еще кое-что, о чем Кап не мог не думать и что его испугало до смерти. И виной всему, конечно, был алкоголь. Они с Максом выпили водки в парке и отправились в клуб. Громкая, просто оглушительная музыка, яркие огни, блестящие глаза девчонок, запах их разгоряченных танцами тел, ярко накрашенные губы, смех, призывные взгляды… И — Полина. Ее стройные ноги в развевающихся красных юбках, ее хохот и плач одновременно, эта странная истерика под грохот музыки, и Макс, совершенно потерявший из-за нее голову… Все мужчины, присутствовавшие на танцплощадке, буквально пожирали ее глазами и готовы были растерзать, разорвать ее одежду и увидеть ее танцующее тело во всей его прекрасной и одновременно страшной, вызывающей острые желания, наготе…

…Они с Максом протрезвели уже в парке, когда она лежала на земле, остывающая от танцев, от слез, от хохота и — от самой жизни.

Они сбежали оттуда, ничего не видя перед собой, пока не оказались перед домом Борисова.

— Макс, остановись… — Капитан готов был схватить друга за руку, чтобы не позволить ему, обезумевшему, войти в подъезд. — Не надо!

— Кап, иди купи что-нибудь выпить, покрепче, — сказал Макс, и глаза его в эту минуту стали какими-то странными, он словно и не был рядом с Капитаном, а находился где-то далеко, совсем в другом месте, в другом мире. Он смотрел мимо него, куда-то в пространство, и видел то, что другие не могли увидеть.

— Я с тобой!

— Нет, Кап, туда я должен пойти один, — сказал Макс и исчез в черном провале подъезда.

Как он жалел теперь, что не пошел туда следом за Максом, как жалел!

Понятное дело, после всего того, что там, в квартире у Борисова, произошло, будут найдены следы Макса, его рук, ног.

Что случилось в ту ночь, о чем они говорили, о чем спорили, что же такое Максу сказал Борисов, что Макс схватился за нож?!!

Сначала Полина, потом Борисов. Бедный Макс! Где он сейчас? Ведь то, что он не звонит Капитану, не сообщает о себе, говорит лишь об одном: он не хочет впутывать друга в свои дела.

Думая о Максе, Кап и не заметил, как выпил большой бокал горячего какао. Какао он любил с детства, но и сейчас, чувствуя себя взрослым, он время от времени, зная, что его никто из знакомых не увидит, пил какао, согреваясь и одновременно успокаиваясь этим сладким ароматным напитком. И, странное дело, в такие минуты он чувствовал себя абсолютно защищенным, словно где-то поблизости находилась его мама.

— Привет, подруга! — Вера стояла на пороге, держа в руках мокрый зонт. — Какая же отвратительная погода! Терпеть не могу осень.