Из зимы в лето
Шрифт:
«Простите меня, тетя Юля… — гладила Катя руку потрясенной воспоминаниями Юлии. — Я действительно придуривалась, чтобы мою маму от вас защитить… А вы такая… такая красивая, такая беззащитная! И такая гордая… Я бы так не смогла. А папа…» «Я тобой горжусь, Дани, — повторяла Света, целуя мужа так, что он только успевал ловить очки. — Но вы действительно больше не встречались?» «Увы, — бледная до синевы после вновь пережитого ужаса Юлия сверкнула на мужа глазами. — И рада бы, да надо и честь знать…»
«Честь, — прохрипел пораженный увиденным Евгений. — Честь… Так вот ты на какую пилу села! Я сразу понял, что это след от нагайки, только не мог и вообразить, кто бы это мог тебя так стегнуть, до мяса, и даже белье не подпортить и кровью не запачкать. Я все тайком проверил… Дани, спасибо вам большое. Жаль, что меня там не было.» «Тебя! — истерически захохотала Юлия.
— Тебя!? Тебе жаль, что тебя там не было!.. Да ты бы тут же вступил с ними в мирные переговоры, после чего эти парни запросто бы тебя самого распяли на второй ветке — рядом со мной! У каждого из них рука толщиной с твое бедро… Дани только потому отбил меня, что УМЕЕТ УБИВАТЬ, ЕСЛИ НАДО! Сначала убить, а потом думать, что было бы, если бы не решился… Мы все против него — щенки. Включая моего могучего мужа. Это были такие монстры, что любое колебание, секунда промедления означала мучительную смерть любому другому. Любому, но — не Дани!» — она вдруг выхватила его руку и поцеловала ее прямо над столом. «Она права, — поспешил Поляковский. — Но… Если я вам не очень надоел, то вот вам второй сеанс. Психологическая картинка «Роковая ошибка.» Посвящается Юлии Краснокаменской…»
«Ребенок тоже видит эти сны? — прошептала ошеломленная Света, вытирая без конца салфеткой вспотевшее багровое лицо. — По-моему, ей все-таки рано…» «Ничего подобного, — до всеобщего ужаса серьезно сказала заплаканная Катя. — Не рано! Наоборот, еще не поздно. Не буду такой дурой, как тетя Юлия…»
«Катенька! Посуди сама. А что же еще я могла подумать?..» — плакала Юлия, в свою очередь очутившаяся за время сеанса на коленях у зацелованного и до слез смущенного Жени. Он умоляюще смотрел на мага, пытаясь поймать его взгляд. Тот откликнулся и тонко улыбнулся, поднимая косматую бровь. «Ну! — соскочила с колен Юлия. — Что там еще? Натан, я вас прошу, если уж пошли такие откровения…» «То… лучше во-время остановиться, — твердо сказал Поляковский. — Я не смею перегружать ваш мозг.» «Я его уже простила, — заторопилась Юлия. — И все ему прощу. Кто там еще? Ну же. А то я воображу стократ хуже, вы же все теперь все знаете!.. И меня знаете!» «Женя?» «Валяй, Натан. Хуже уже не будет. Я ее действительно уже знаю!..»
«Вот это действительно красотка, — жмурилась Катька, очнувшись. — Дядь Жень, ну у вас и вкус! Мама… Вернее, сначала тетя Юля с таким бюстом, потом мама, тоже ничего, а потом эта, как ее там звать?» «Ну, уж это вам совсем ни к чему…» «Вот она, — Поляковский протянул Кате журнал. Нравится?» «Обал-деть!! И — с котенком! Это вы придумали, дядь Женя?» «Я…» «И давно ты… этим занимаешься? — вернулась Юлия на колени мужа. — А я все гадала, откуда у кандидатишки наук такие деньги… И ты их всех, Женечка ты мой, прости, Катя, трахаешь после сеанса?..» «Только эту, клянусь… Из жалости!» «Такую грех не пожалеть, — сказал, наконец, хоть что-то Дани. «И ты бы приголубил? — строго спросила едва было пришедшая в себя Света. — Иди, я отпускаю… ОН тебя познакомит, скажет, что ты, мол, герой, профессионал и прочее. Он ведь тоже, оказывается, герой, в другой, правда, области… Но ко мне больше…» «Мам, ты хоть дурой не будь…»
А за окном стелилось и неслось сверкающее на солнце море. Турбоход шел на юг, к недоброй памяти Цусиме, к казавшемуся необратимым для великой империи позору русского флота. Но Россия большая, думал Дани. Ну, потеряла флот, отряхнулась и новые линкоры построила. Утопила и их в Новороссийске и что? А ничего, опять построила, немецким «юнкерсам.» подставила, опять утопила… И — хрен с ними, в конце концов. Большая. Богатая. Ей все можно себе позволить. И Америке можно. И Франции. Нельзя было рисковать собой только Израилю, а он рискнул… И — все…Слишком маленьким он оказался для глобальных экспериментов со своей страной и историей. Это как наугад машину водить, без опыта и умения. Жмешь себе на газ, столбы мелькают, сам от себя в восторге — кто, мол, не рискует, тот не пьет шампанское… И вдруг — крах! Искры, дым, кровь — и ничего не поправишь… Только сожаление и осталось в душе — ведь могло быть иначе!
«Вообще-то, Натан, я терпеть не могу, когда кто-то лезет в мои дела и в душу, но в нашем случае, даже не передать, как я вам благодарен, — Евгений вынырнул из воды судового бассейна и держался за барьер напротив сидящего в белом кресле Поляковского. — Вы буквально спасли меня. Как вы это делаете? Я понимаю, что это профессиональная тайна, но…» «Никакой тайны, — маг, кряхтя, спустился в синеватую воду и отряхнулся, вытирая лысину. — Это даже не профессиональное… Еще в детстве я почувствовал, что чужие мозги для меня прозрачны, как стенки вот этого бассейна. Это пугало и меня, и родителей, а особенно учителей. А как раздражало это моих одноклассников, не говоря об одноклассницах, не передать! Потом я, уже в аспирантуре ЛГУ, будучи в дружине, помог милиции раскрыть целую банду фальшивомонетчиков. Те устроили на меня прямо облаву. Это ведь всем мафиям мафия! Международный синдикат… А я как раз в этот период попал под влияние сионистов. Те и посоветовали скрыться в Израиле, который, как им казалось, обладает уникальной полицией и иммунитетом от международной преступности. Но я видел, как жестоко брежневское КГБ, во главе, кстати, с будущим демократом номер один Андроповым, давит узников Сиона. Поразмыслив, я сам пришел в Большой дом. Я уже был известный артист Ленконцерта, меня тотчас приняли, как родного. Я поставил одно условие: я вам открываю агентов любой страны, кроме Израиля. А вы меня за это отпускаете на историческую родину. Они оказались довольно обязательными и приятными ребятами, во всяком случае те, кто со мной там имел дело. И я оказался на Святой Земле. Как и все прочие, я полагал, что только меня там и не хватало. Тем более с моим уникальным даром. Но оказалось, что там чуть не каждый третий строит из себя мага. Полно экстасенсов, ясновидящих, астрологов и предсказателей. Меня даже не хотели проверить, выслушать, как я ни бился. Тогда я решил доказать их хваленой полиции, что я могу быть им полезным и указал на скрытого мошенника, но тот оказался родичем полицейского чина. Меня подкараулили и едва не вышибли мои уникальные мозги в Южном Тель-Авиве, где преступник чуть не каждый встречный. Короче, я перебивался в нищете. Пока меня не заметила одна правая партия… Я рассказал ее лидеру, что думают о нем его ближайшие друзья, он был в ужасе… И — меня выгнали. Я возненавидел Израиль и евреев вообще, особенно израильтян. Я и этого нашего нового общего приятеля Дани, очень приятного малого, едва переношу… Тут как раз я попал случайно на Площадь Царей, куда местные большевики из «Шалом-ахшав» привезли на автобусах из киббуцев на антивоенный митинг десятки тысяч своих сторонников. Я не видел, но случайно, прямо в толпе, узнал по мыслям, кто и по чьему наущению начал стрелять в полицию и в правых. Я рассказал в полиции во всех подробностях. Но было уже поздно. Евреи словно с цепи сорвались, кругом митинги, стрельба, расстрелы, концлагеря. 1917 год! А на севере война, треть армии в Ливане, то есть аналогия почти полная. Но в России не было своих нелойяльных граждан-арабов. Там даже чеченцы считали себя русскими дворянами, а тут… Короче гражданская война немедленно, как раз в роковой для евреев день Девятого ава, перешла в грандиозный погром и интервенцию десятка держав. Дальнейшее вам известно. Мне пришлось, вернее, удалось вернуться… Я вам надоел?» «Знаете, Натан, мне-то что до этого чуждого мне образования, почему-то какое-то время выступавшего от моего имени? Ну, передрались между собой какие-то там черножопые где-то там в их Африке. Так там вечно кто-то кого-то режет и лопает. То в Анголе, то в ЮАР, то в Израиле. Почему мы тут, в океане, почти уже в тропиках, под защитой грозного красного флага нашей Родины только и говорим об этом? Мы уже не только не потенциальные израильтяне, слава Б-гу, но даже и не евреи. И никогда ими больше не будем в своей могучей и счастливой стране. Давайте уж лучше о бабах…» «Вы правы.»
«Бабы» стояли в купальниках у фальшборта, подставляя себя встречному ветру, счастливо улыбаясь тропическому солнцу в декабре и любуясь дельфинами, которые неслись впереди турбохода над зелеными торпедообразными подводными корпусами. Юлия вообще без конца хохотала. Ее было не узнать. Без парика, без косметики, с сожженным на солнце носом она казалась колхозницей с полотна Пластова — со своим-то бюстом! В каюте Евгения, которую в тот же день покинул Натан Поляковский, они наверстывали упущенное за годы счастье, без конца предаваясь взаимным откровениям. Это не мешало Юлии беседовать с Дани, а Жене со Светой. Были ли у них более интимные отношения на борту лайнера, идущего из зимы в лето? Не знаю… Ну, не знаю я! Я вам что, Натан Поляковский что ли? Только мне почему-то кажется, что такие круизы для того и придуманы, чтобы между всеми было все… Но нам-то что до них, верно?
Глава пятая
Море и пираты
Хуже другое. Как ни старались отдыхающие уйти от дел и проблем, но мир, как ни странно, продолжает жить своей жизнью даже если лучшая его часть исхитрилась путешествовать зимой в тропики. Уже на другой день после описанных выше примирительных акций великолепного Натана радио и телевидение принесли тревожные вести: в Югославии восстали косовары. Ну восстали и восстали, вечно где-то восстают разные косовары, пивовары, сыровары… Мало ли. что происходит в разных там Карловых Варах!
Особенно на фоне текущих событий вокруг нашей компашки. Тут, понимаете ли, такая девочка!.. Представляете, ну совсем даже посторонняя, внаглую отбивает неподражаемого Женю у только что успокоившейся Юлии и потенциальной мужниной изменщицы Светы. А тот, скорее всего, уже назначил ей сеанс фотографирования с продолжением. И другая — стервь такая, израильтянка бывшая — без конца в ресторане подсаживается к Дани в одном купальнике. Повыламывается перед его столиком в бассейне в up less сквозь стекло и — шасть в ресторан, едва накинув на свой срам полотенце. Песни ей, видите ли, вдруг приспичило попеть на иврите!.. А скромницу-Свету, Ору эту Козлову, какой-то, ну совершенно лишний в нашем многоугольнике, горный козел без конца угощает за своим столиком цинандали, а она, нет, вы не поверите!.. Честное слово, как сейчас вижу — на колени к нему садится и хохочет так, что вот-вот уста прикоснуться к усам… «И странные дикие звуки всю ночь» готовы раздаваться — и так далее. Дани с Женей, глядя на это непотребство, готовы вдвоем на кухню за ножами бежать.
Мало того, какой-то козлик Катьку увлек наверх и там, между судовыми дымовыми трубами, по-моему, уговорил ее изменить тому хорошему мальчику, что провожал ее во Владивостоке. Вы думаете, может быть, что Натан наш, с его-то брюшком и лысиной, только созерцает изнутри и снаружи все эти милые посторонние страсти, о которых нам с вами только мечтать остается? Да? Тогда вы его просто еще плохо знаете! Он, между прочим, тут вообще нарасхват, вообще вразнос пошел. И клеят его не мымры какие, а длинноногие блондинки из экипажа. Правда, говорят, что причина очень даже банальная. Этот старый развратник так расписывает мысленно каждой из них неслыханный ее секс с ним, что бедной девушке просто нет другого выхода, кроме как сказку сделать былью в своей каюте. И мне, к тому же, кажется, что ее мечты свершаются. Эти лысые пузаны только на вид такие противные, а в деле им, я вам скажу, ну нет равных… Настоящая самочка (а других в морячки почему-то и не берут) знает толк в самцах, эта на вашего патентованного красавца Женю и не взглянет.
А тут какие-то косовары, видите ли, восстали. И не где-то, а на Балканах, откуда веками идет вся мировая смута. И Албания, рассорившаяся пару десятков лет назад с великим и могучим, за что тотчас пригрета Западом, ввела в Косово свою полуголодную армию. Ведь империалистов же хлебом не корми, но дай кого на кого назюкать. Вот они под шумок эту армию и натравили на православных братьев-славян наших, да еще почти из соцлагеря. А в этом лагере только тронь кого из наших, только покосись на кого — все бараки как один на защиту завоеваний. А то, суки такие, опять же нашли кого назюкивать — мусульман! Этих хлебом не корми, дай хоть какое беззащитное население, чтобы всех подряд стрелять или резать — израильтянина там, серба — им без разницы. Только сербы, между прочим, тоже нервные горцы, хоть и православные. Серб рождается с карабином. Ему из дома неворуженным выйти — как, скажем, русскому с голой попой… Для настоящего серба восставший косовар, что бык для торреро — главная цель и радость всей его нервной жизни.