Чтение онлайн

Страна, принявшая ее, была раздираема войной между вооруженными баронами и их сувереном, вынужденным бежать от них. Вся ситуация была настолько невероятной, что она просто боялась думать обо всем этом. Лучше держаться за одно-единственное утешение, что осталось ей в ее отчаянном положении. Как и предсказывала Маргарита, Эдуард твердо стоял в поддержку друга и наконец-то проявил истинное мужество Плантагенетов. Глупое, безрассудное мужество, однако это было хоть что-то, что вызывало у Изабеллы гордость, но и унижение тоже. «Если бы он так же отважно бросил вызов всему миру ради меня, как бы я восхищалась им и любила бы его», — думала она.

Оставшись в полном одиночестве, он отказывался подписывать указы, то угрожая Парламенту, то пытаясь как-нибудь умаслить его членов, чтобы те разрешили Гавестону остаться. В последней надежде он поднял армию и обратился к лондонцам за поддержкой, но даже мэр города и шерифы выступили против него. А бароны, полные решимости добиться принятия своих решений, поделили между собой власть над страной; Гилберту Глостеру, все еще пытавшемуся как-то примирить обе стороны, дали в подчинение Кент и Суррей, Ланкастеру — весь остальной юг, а герцогу Херфордскому — восточные графства.

Когда Эдуард собирался уже выступить на север, они предупредили Генри Перси Нортамберлендского, чтобы он охранял границу с Шотландией, но последним оскорблением, брошенным в лицо королю, было высказанное вслух предположение, что он может предать их всех, объединившись с Робертом Брюсом. Пемброк и Уоррен были посланы в погоню за Гавестоном с наказом схватить его и привлечь к суду. И Эдуард, отказываясь бросить друга на произвол судьбы, встретился с ним в Йорке, куда взял и Изабеллу, и стал поспешно готовиться к обороне города.

Она могла бы отказаться сопровождать его. Ей для этого стоило только обратиться к лондонцам, и они бы встали на ее защиту. Она была их кумиром, красивая и беспомощная молодая супруга, над чувствами которой беззастенчиво надругались. Ее родственник Ланкастер был бы невероятно рад, если бы мог нажить капитал на ее жалобах и недовольстве и использовать даже тот факт, что она до сих пор не произвела на свет наследника, как еще один аргумент против роковой дружбы своего племянника. Подняв голос протеста, она могла бы спокойно остаться с Маргаритой. Но, оглядываясь назад, Изабелла не могла не признавать того, что ей, в сущности, этого делать не хотелось. Она оставалась с Эдуардом, потому что, несмотря ни на что, продолжала его любить. Она даже выказывала ему сочувствие в те особенно тяжелые дни, когда лондонцы отказали ему в поддержке, а Гавестон где-то прятался, и за его голову было обещано крупное вознаграждение. И она получила свою жалкую награду. Эдуард наконец-то увидел в ней женщину, на которую можно опереться в трудную минуту, а не ребенка, как было прежде. Поскольку Изабелла могла пренебречь и опасностью, и неудобствами, чтобы добиться своего, то они даже были в какой-то степени счастливы, пока к ним в Йорке опять не присоединился Гавестон.

Она была так глубоко погружена в свои мысли и воспоминания о недалеком прошлом, что не заметила, как огонь в камине почти погас. Наконец Гавестон обратил внимание, что она дрожит от холода.

— Вы замерзли, — сказал он, поднимаясь и подбрасывая поленья в огонь, не вызывая слуг, чтобы не нарушить их нечаянного уединения.

— Что-то долго нет Эдуарда, — проговорила она, обращаясь скорее к себе самой, чем к нему.

— Возможно, армия Ланкастера уже приближается со стороны Ньюкасла.

— А вы сидите, сложа руки, зная, чего стоило Эдуарду поддержать вас!

— Да, он поддерживал меня до последнего, — согласился Гавестон без всякого хвастовства. — И скорее всего скоро наступит конец.

— Вы хотите сказать, что они начнут осаду замка?

— Это лишь вопрос времени. Но если дело дойдет до этого, то обещаю вам, что уйду, прежде чем они причинят ему какой-либо вред.

Они разговаривали спокойным ровным тоном людей, привыкших друг к другу. Он взял плащ Эдуарда и накинул ей на плечи и, пока она поплотнее закутывалась в него, сел в пустующее кресло Эдуарда между ней и шахматным столиком. Они уже так давно, хотя и не по своей воле, были вместе, что даже вопрос безопасности волновал их обоих одинаково, и ни один из них не сомневался в том, что ему будет грозить смертельная опасность, если он лишится пусть слабой, но все же защиты со стороны короля.

— Изабелла, если со мной произойдет самое худшее, проявите заботу о моей Маргарет, — попросил он. — Навещайте ее иногда, и пусть эта ваша девушка Жислен приходит утешать ее. — Он широко, но невесело улыбнулся. — Знаете ли, несмотря на темницу с крысами, жена действительно очень любит меня.

— Она вас просто обожает, — Изабелла чувствовала, как в ней появилась какая-то материнская нежность, делая ее мягче, она зарождалась где-то внутри ее расслабленного тела. — Ну конечно, Пьер, вы же знаете, я обязательно сделаю это, — спокойно пообещала она. Забыв о своей неприязни к нему, она облокотилась о краешек стола, положив подбородок на ладонь, и подумала, что он, наверное, кажется таким девушкам, как Маргарет и Жислен, необыкновенно привлекательным.

— Вы, видимо, тоже иногда проявляете нежность и заботу по отношению к Маргарет, как это иногда делает по отношению ко мне Эдуард, только Маргарет еще слишком молода и неопытна, чтобы понять всю унизительность такого обращения. Пьер, а вы никогда не любили ни одну женщину? — спросила она с живым интересом, заглушившим ее более мрачные мысли.

Казалось, Гавестон мысленно перелистывает книгу своей памяти.

— Нет, любил однажды, — ответил он.

— Вы хотите сказать, что это было давно? — вновь спросила Изабелла, думая о том, известно ли об этом Эдуарду.

— Да, очень давно.

— И вы по какой-то причине не смогли жениться на ней?

Ее вопрос, казалось, позабавил его, и он рассмеялся:

— Да, причина была достаточно веская.

Обнаружив, что она еще далеко не все знает об этом человеке, Изабелла моментально забыла о всей своей ненависти к нему.

— Простите, что напомнила, вам об этом, — сказала она. — А как ее звали?

— Кларемунда.

— И она сама была столь же красива, как и ее имя?

Он машинально расставлял на доске шахматные фигуры для новой партии, хотя мысли его блуждали где-то далеко.

— Думаю, что для меня она была просто воплощением женской красоты, потому что больше никто так и не занял ее места. Она была умна и жизнерадостна, и когда я проходил по вашему розовому саду с закрытыми глазами, то вспоминал запах ее красивых платьев. Иногда она читала мне стихи или танцевала со мной. Мне тогда исполнилось семь лет. И она была самым ярким и светлым пятном в моей жизни.

Лишь потрескивание поленьев в камине нарушало его плавную речь. Живое воображение Изабеллы рисовало ей тот его мир — счастливый мир детства.

— Это была ваша мама? — спросила она тихо, думая о том, что когда-нибудь ее пока еще не родившийся сын станет так же вспоминать о ней.

— Да, — пальцы Гавестона застыли с фигуркой в руке, глаза были устремлены на яркий огонь, пылавший в камине. — Они сожгли ее в Гиени, как ведьму.

— Пьеро! — в первый и последний раз в жизни его детское прозвище сорвалось с ее губ, а рука непроизвольно схватила его руку.

— Моего отца не было там, чтобы спасти ее. Он предложил французам себя в качестве одного из заложников Эдуарда I.