Чтение онлайн

— Как вы считаете, с ним хорошо обращаются в Кенилуорте? — спросила Изабелла среди шума у мудрого епископа Винчестерского, ухватив его за рукав.

— К нему относятся хорошо, как к государственному пленнику. Я бы даже сказал, мадам, как к гостю в доме родственника, который не терпел многое в те времена, когда ему самому не повезло, — успокоил ее епископ. Но он добавил еще несколько слов, которые ее поразили: — Мне кажется, они относятся к нему слишком хорошо, и это не приведет к добру для Эдуарда Плантагенета!

Дороги, ведущие к Лондону, были белыми от рождественского снега, и на улицах горели костры. Торговцы и изготовители свеч не успевали готовить товар — полагалось зажигать высокие восковые свечи перед Мадонной с младенцем Иисусом в церквах, а короткие сальные свечи зажигали дома во время пирушек. Лотки ломились от сладостей и были украшены омелой и остролистом. В Лондон продолжали прибывать сани и телеги со всей страны с индейками и откормленными гусями. Отцы и сыновья наконец оказались дома, вернувшись с бесконечных войн, и люди снова смеялись. После долгих лет бестолкового правления и постоянных стычек с баронами, казалось, что занимается новая эра надежды! И принесла эту надежду женщина! Женщина, рядом с которой был сильный мужчина, выполнявший ее приказания.

Проявилась неожиданная черта в характере королевы, о которой не подозревал никто, так хитро она прятала за привлекательной наружностью хрупкой и нежной женщины, которая столь нравится мужчинам.

Черта эта изумляла людей, и они начинали уважать королеву еще больше. Она так долго ухитрялась скрывать свою силу. Теперь стоило ей только выехать из дворца, как ее окружали доходящие до исступления толпы, которые могли до бесконечности приветствовать ее.

Ей уже было больше тридцати, но от успеха она словно помолодела. Когда она улыбалась, ее глаза сверкали, как рождественские звезды. Морозный воздух румянил ее щеки. Ее дети собрались вокруг нее, и тогда простые подданные верили, что перед ними сама Мадонна, и она спустилась к ним с неба, чтобы помочь им в тяжкой жизни.

Изабелла Прекрасная могла добиться от них всего что пожелает.

Они думали, что теперь есть кто-то, кто занимается делами государства и способен довести их до конца. Именно французская королева Изабелла вскоре после своего возвращения дала отпуска большинству слуг двора, чтобы они смогли побывать дома. Она старалась усвоить тот английский язык, на котором говорили простолюдины. Она понимала также, что иностранные солдаты, какую бы пользу они ни принесли стране, все равно не могли долго оставаться в этом островном государстве. Отпраздновав Рождество, они вернутся в Геннегау!

Томас Плантагенет, граф Линкольн, получил герцогский титул своего отца Ланкастера и, приехав в Лондон для участия в коронации, до этой церемонии должен был посвятить в рыцари молодого принца. Изабелла оказала честь сэру Джону Геннегау и попросила его принять участие в этой церемонии. Как сильно желал Эдуард сам пожаловать рыцарство своему сыну! Многие об этом думали! Казалось, что о нем забыли в суете и хлопотах подготовки к церемонии. Все, кроме немногословного юноши, который был в центре всех хлопот.

Изабелла получила подтверждение этому, когда она, устав от портных и парикмахеров, вышла подышать перед обедом свежим воздухом и погреться на слабом зимнем солнышке. С дворцового двора смели весь снег и вывели из конюшни прекрасного мерина, которого сэр Джон Геннегау подарил своему будущему родственнику — молодому английскому королю. Нужно было осмотреть сбрую, чтобы конь хорошо выглядел во время завтрашней процессии. По просьбе старшего грума Нед уселся на него, и все осматривали сбрую и вышитую бархатную попону. Он ездил на нем по кругу. Вокруг стояли его друзья, оруженосцы и грумы, они осматривали коня и всадника, делали замечания, давали советы. Лорд Беркли, которого Нед полюбил, вышел вперед, когда королева и некоторые из ее дам спустились вниз.

— Мадам, эту лошадь только что приручили, и она очень высока в холке, но я уверен, что Его Высочество сможет справиться с ней даже среди кричащей толпы! — уверял он королеву. Он заметил ее волнение по поводу того, что лошадь может оказаться слишком непослушной для ее сына.

Нед проехал по кругу еще раз, ничего не сказав матери, потом спешился и погладил лоснящуюся шею мерина.

— Как ты собираешься назвать его? — спросила Изабелла. У нее на языке вертелось несколько подходящих имен.

Но Нед повернулся к ней с обидой и удивлением.

— Только «Дорогой Друг», мадам! — был его ответ.

Изабелла почувствовала, как будто кто-то вылил на нее ушат ледяной воды. Она представила себе крепкого мальчика, обожавшего деревянную лошадку, которую смастерил для него отец. Ее раздражала его верность традициям, и Изабелла подумала, что для него все лошади всегда будут называться «Дорогой Друг». Она также поняла, что даже в суете и среди репетиции завтрашней церемонии коронации одинокий отец в Кенилуорте, проходивший ту же церемонию много лет назад, не был забыт. Изабеллу охватила паника бессилия, и ей ничего не оставалось, как надеяться, что когда они поедут по украшенным гирляндами улицам и колокола Аббатства весело зазвонят, большинство жителей города не будут вспоминать старого короля с сожалением.

Но если даже такие и были, они никак не проявили себя, когда юный Эдуард III ехал на свою коронацию в день Рождества. Изабелла сидела на церемонии и лила слезы, которых не могла скрыть. Она плакала, потому что, хотя коронация и означала начало новой жизни, к которой они все так стремились, все же это была лишь странная замена той великолепной жизни, о которой она так мечтала в самом начале. И еще потому, что прятала под усыпанным драгоценностями платьем письмо от своего супруга, в котором он умолял ее разрешить ему провести Рождество с детьми. Она не забыла, что Рождество означало еще и воссоединение семей. Это была такая малость, о которой умолял свергнутый король, чье самое малейшее желание прежде выполнялось без всякой заминки. Он так хотел увидеть детей, что даже обратился с нижайшим почтением к своей неверной жене, о которой недавно сказал, что мог бы ее загрызть зубами, если бы не было другой возможности расправиться с ней.

Изабелла написала вежливое послание, которое отправила в Кенилуорт с одним из слуг Линкольна. Она рассказала Эдуарду о детях… Написала также, что с удовольствием привезла бы их к нему сама, но Парламент запретил ей это.

Чтобы не вспоминать о нем, она распорядилась продолжать праздники после Рождества до самого Крещения. В Вестминстере веселились вовсю! Она также позаботилась, чтобы во время праздников кормили и старались развеселить простой люд. Из благодарности и по политическим соображениям она предложила, чтобы Эдуард III пожаловал благородному сэру Джону пожизненную ренту и сделал щедрые подарки его родственникам. Особенно повезло дамам, сопровождавшим ее из Валансьена. Она понимала, что они станут хорошо отзываться об английском дворе родителям Филиппы. Тот факт, что за подарки заплатили из остатков приданого самой девушки, не был известен никому, кроме ее доверенного казначея.

Как только фламандцы отбыли восвояси, Парламент назначил Регентский Совет во главе с ее кузеном Линкольном, состоящий из 12 епископов и 12 пэров. Среди них был Томас Братертон, теперь глава Геральдической Палаты Англии, и Эдмунд Кентский. Изабелла была довольна, что среди них много ее кровных родственников. Они были Плантагенетами, одних с ней французских корней, с ней и покойной королевой Маргаритой. И все это тесно связало Изабеллу с ними и королем Эдуардом II. Те замечания, которыми они обменивались в тесном семейном кругу, так отличались от осторожных слов, с которыми выступали в палатах Парламента.