Чтение онлайн

— У нас будет достаточно времени, — прошептал я, — для того, чтобы я рассказал вам об этом, что бы ни крылось за вашим страстным нетерпением. Но сначала…

Я провел ее рукой по своей щеке.

— Сначала, Миледи, мы должны довести до конца еще одно дело.

Мне показалось, что она почти готова уступить, но я почувствовал, как она напряглась. Тогда я грубо поцеловал ее, раздвинув ставшие твердыми губы, и подхватил на руки, надеясь таким образом справиться с ее непонятным сопротивлением. Напряжение ее тела стало ослабевать, а поцелуи внезапно обрели прежнюю жадность. Я почувствовал на губе укус ее зубов. Она облизнула кровь и застонала, откинув назад голову. Ее жарко горевшие глаза были полузакрыты. Она так крепко прижалась ко мне, что я споткнулся и упал. Я засмеялся и снова сжал ей запястье, поднялся и опять подхватил на руки. Я поднялся по лестнице, потом пошел по коридору, нашел открытую дверь и внес Миледи в комнату. Там не было кровати, но всюду на полу были разбросаны подушки, пользоваться которыми Миледи всегда любила. Дверь на балкон была распахнута в летнюю ночь. Я положил Миледи на подушки у самого края балкона.

— Нет, — услышал я тихий стон.

Потом она снова поцеловала меня. Я стал целовать ее шею, потом опустился ниже и, разорвав лиф платья, обнажил безупречные округлости ее грудей. Миледи вся дрожала, пока я стягивал платье с ее плеч и высвобождал из рукавов руки. Потом моя рука стала забираться под ее нижние юбки. Мышцы бедер Миледи снова мгновенно напряглись.

— Нет, — внезапно сказала она, — нет, Ловелас, еще нет.

Она поспешно приподнялась, потом натянула на себя платье, чтобы спрятать обнаженные груди.

— Ну, милорд… — Ловелас хмыкнул и пожал плечами. — Что я должен был думать? Конечно, я смотрел на нее в крайнем удивлении, а мои руки оставались там же, где и были: на округлостях ее бедер. Потом я спросил ее, очень холодно, каким таким целомудренным сокровищем она продолжает, по ее глубокому убеждению, владеть. Миледи не ответила, но рассмеялась смехом отчаяния и пожала своими грациозными плечиками. Тем временем я еще немного поводил руками по ее бедрам, а потом сказал ей, что вряд ли ей стоило становиться таким, как она, существом, так расцвести на крови и смертном грехе, чтобы разыгрывать из себя недотрогу, позволяющую мужчине все, что угодно, кроме совокупления.

— И что же она ответила на столь красноречивую жалобу? — спросил лорд Рочестер.

— Потребовала, чтобы я немедленно убрал руки с ее бедер.

— И вы подчинились?

— Я джентльмен, милорд, поэтому подчинился, но неохотно.

— А потом?

Она напомнила о моем обещании поделиться с ней обретенной мною властью. Я сверлил ее взглядом, чувствуя, что еще больше сбит с толку.

— Как пожелаете, — холодно согласился я. — Я предпочитаю, Миледи, быть верным своим обетам.

Я схватил ее за волосы и потянулся за мешком, потом развязал его и подтащил поближе, чтобы голова Миледи оказалась над ним, чтобы она смогла лучше разглядеть его содержимое. Она сделала глубокий вдох, потом закрыла глаза.

— Мне никогда не приходилось вдыхать такое ядовитое зловоние, — заговорила она наконец. — Что я должна сделать? Присосаться к ранам этой дохлой твари?

— Лучше вам ничего не делать, — ответил я. — Этот вкус может принести вам смерть.

Она нахмурилась.

— Я не понимаю.

— Расскажите мне, чего вы хотите, и я сделаю это для вас.

— Нет, — возразила она, внезапно улыбнувшись какой-то покорной улыбкой обреченного человека. — Нет, это невозможно.

— Уверяю вас, если вы желаете испытать безграничную власть, то это ваш единственный шанс. Понюхайте еще раз.

Я подтолкнул мешок еще ближе к Миледи, потом рассказал ей о том, как краснокожий попробовал содержимое мешка на вкус и чудом остался жив.

Миледи отвернулась, ее лицо было маской страдания. Она долго вглядывалась в ночь, а я — несмотря на охватившее меня огорчение и гнев, — глядя на неподвижный профиль, думал о том, как она мила даже в печали. Я прикоснулся к ее руке, на этот раз нежно.

— В чем дело? — шепотом спросил я. — В чем вы так сильно нуждаетесь?

Она не пожелала встретиться со мной взглядом.

— Я надеялась, — пробормотала она, — что та книга поможет мне так, чтобы вы никогда не узнали об этом.

— Книга уничтожена.

Миледи рассмеялась с горькой иронией.

— В самом деле? — переспросила она, повернувшись наконец ко мне лицом. — Вы знаете, почему я предала вас? Почему я так и не рассказала вам о своем соглашении с Маркизой?

Эти вопросы не вызвали у меня удивления.

— Да, знаю. Лайтборн рассказал мне.

— Но, могу поклясться, не все.

У меня возникло ощущение, будто по моей спине провели холодным как лед пальцем.

— Что вы имеете в виду?

На ее лице снова появилась та же пугливая улыбка.

— Видите ли, я верила в хваленые чудеса Маркизы, верила и полагалась на них, когда она заявила, что овладеет таинственной властью книги. Потому что, Ловелас, я уже выяснила, что не в состоянии овладеть этим сама.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Вам уже было это известно?

Она неохотно кивнула.

— И уже много лет. С того самого случая в Мортлейке, когда я спасла Лайтборну жизнь.

На мгновение она замолчала и с отсутствующим видом провела пальцами по округлостям своих грудей.

— Я уже рассказывала вам о том, как Лайтборн забрал меня из борделя, чтобы использовать в качестве актрисы в представлениях своего театра масок. В основном это правда. И все же, милый Ловелас, я рассказала не все.

Ловелас замолчал. Его собственная улыбка тоже вдруг стала кривой и странной.

— Естественно, — продолжил он свой рассказ, — я попросил ее поделиться со мной утаенной правдой. Она ответила, что играла также и на сцене, что Лайтборн писал не только для театра масок, но еще и сочинял пьесы.

Ловелас снова замолчал и некоторое время искоса изучал лицо лорда Рочестера.

— Он выбрал ее для труппы актеров, актеров, милорд, а вовсе не актрис.

Словно у змеи, выходящей из дремотного состояния в жаркий день, губы лорда Рочестера едва заметно дернулись и зашевелились.

— Простите? — переспросил он, демонстрируя предельную учтивость.

— Вы прекрасно слышали, милорд, то, что я сказал.

Внезапно лорд Рочестер разразился смехом.

— Конечно, — зашептал он, сопровождая свои слова насмешливым шипением. — Тогда не было актрис, ни одной женщине не позволялось играть на сцене. Их не было там вплоть до правления нашего любвеобильного монарха. Конечно. Конечно!

Он снова залился смехом, и чем дольше не отводил взгляд от лица Ловеласа, тем безудержнее веселился, пока по его дряблым, морщинистым щекам не потекли слезы. Ловелас же откинулся на спину кресла и делал вид, что внимательно изучает свои ногти.