Чтение онлайн

Мы выходим из ворот Эскориала. Мои спутники спешат в гостиницу, мечтая поскорее отведать какое-нибудь местное блюдо... А со мной рядом идет эта старая женщина. Она входит с нами в ресторанчик при гостинице и этакой тихоней незаметно садится в дальнем углу. Я поглядываю на нее и улыбаюсь.

После отменной душистой похлебки, мы решили прогуляться -- увидеть Эскориал на расстоянии.

– - Мать Тереса, -- спрашиваю, -- а не по тщеславию ли человеку хочется что-то основывать, сделать что-то свое, да не раз...

– - Если сделаешь мало, дочь моя, ветер времени все сметет, ибо он дует, тугими щеками. Тщеславные, они как раз и сторонятся всякого дела, берегут себя от осмеяния. Начинать, основывать, -- удел смиренных, безропотных. Посуди сама: вот я основала здесь мой первый монастырь. А как это было? Собрала поначалу горстку женщин и приставила к работам... Сколько же надобно терпения, чтобы выпросить землю, и вытянуть у наших прижимистых христиан деньги на доски, на кирпич, на кровлю! А жить под одной крышей с этими женщинами? У меня-то, оказалось, никакого подхода к ним не было, совсем мало я смыслила, как держать их в послушании. А это, дочь моя, труднейшее дело... Как я ни бейся, сестры моих надежд не оправдывали. Не готовы были еще к затворнической жизни во имя Господа Бога. Да и нелегки по первости все эти заповедания, все ограничения! Я что ни час, видела свои промашки. Но духом не падала, наоборот, смеялась над собой. Сделаю что не так, и смеюсь, шучу, чтобы уныние не одолело... У кого руки всю жизнь белые, холеные, это, дочь моя, от гордыни, ибо не знали они труда.

Уже полдень. Моя старушка идет себе ходко, и подошвы ее сандалий похрустывают, как сухие листья платана. Сейчас Кастилия, в ее красных глинах, не земля, а какое-то огромное существо, с которого содрали кожу. В одних местах она кровоточит, в других на ней такая страшная короста, какой мне видеть не доводилось. О, эта сушь Кастилии! Похоже, кастильская земля жадно высасывает кровь у каждого, кто ступил на нее. Полуденный зной меня сморил, и я плетусь через силу, а моя спутница идет хоть бы что. Земля здесь, как спекшееся нутро Иова. А сосны? До чего чахлые, редкие, наверно, земля отказывается их растить, ибо она одержима желанием избавиться от всего.

Я сажусь и прошу сесть рядом свою спутницу. У нее лицо красное, как кувшин из красной глины.

– - На твоей земле, -- говорю, -- негде укрыться, а у нас, в Кордильерах, без труда найдешь убежище и от дождя и от солнца.

– - Знаю, знаю... У вас природа -- велеречивая, пышная. И земля -- жирная, точно давленые маслины. Вот оттого и мужчины ваши, и женщины, что мякоть переспелых плодов. И плоды вы собираете лишь там, где только руку протянуть. Потому и живете, принимая все, как есть. У вас воздух и вправду напитан пряным запахом ванили и море ваше -- величаво. От всего этого -- ваше пагубное пристрастие к слишком громким словам. Истинная простота родилась здесь, в Кастилии, и отчасти она -- моя дочь. Только в Америке простота эта где-то заблудилась.

Моя спутница поигрывает веткой терновника, обдирая ее, и поглядывает на меня искоса -- нет ли на моем лице обиды.

– - Да, мать Тереса, мы рыхлые, мягкотелые и глаза у нас ненаедные и речь цветиста и жадны донельзя. Вот бьемся друг с другом за огромную, как тысяча Кастилии, землю. Нам, оказывается, тесно, хоть нас -- немного, мы там, как редкая трава. Но меж тем, скажи, откуда у вас эта чрезмерная гордыня? Скажи, откуда она, эта спесь Эскориала, из-за которого стоном изошли двадцать тысяч каменотесов и плотников?

Строить, основывать с таким замахом... а свелось все к медленному и безрассудному расточительству государственной казны и к хрусту костей бедного люда, замученного понапрасну.

Она будто не чувствует злой обиды в моих словах, которые я говорю с трудом.

– - Я, мать Тереса, приехала сюда из другого края. Из маленькой Швейцарии. Где все основано и устроено скромно и необыкновенно просто. Там законы радеют о всех мелочах повседневного житья-бытья, там у простой скотницы счастливое лицо. А земля отдыхать не любит и кормит круглый год.

– - Тогда были другие времена, -- отвечает мать Тереса, -- дела и люди Испании были широкими и величественными, как старинные галеоны. Мы снаряжали наших людей в плаванье, зная, что они -- особой породы, прочнее стали. Ну а теперь ваш черед браться за дело... Руки испанцев были задуманы, чтобы строить, основывать с исполинским размахом, и в этом они преуспели. Неумеренные натуры, таков их дух, дочь моя. А руки тех, что пришли следом, когда вся смута -- позади, им самое время продолжить труды матери Тересы, затем, чтобы хлеб делили меж всеми честно и поровну.

Вечер едва тлеет. Старая женщина говорит:

– - Теперь я, доченька, оставлю тебя. Встретимся снова, когда ты покинешь эту Большую деревню -- Мадрид. И не особо задерживайся -- столицы губят людей. А я поведу тебя в маленькие селения, если тебе это в радость, если по сердцу мой люд, который делает масло и подрезает ветви апельсиновых деревьев.

И моя старуха уходит, уплывает куда-то вглубь кастильского пейзажа. Обернувшись, я вижу ее -- стоит, поигрывая терновой палкой...

Прямая, вольная, как сосна в голубовато-пепельной дымке тумана.

Перевод Э.Брагинской

Кастилия II

Вот уже двенадцать дней я в Мадриде -- в Большой деревне, как называет этот город Святая Тереса. Теперь я собираюсь в Авилу: хочу пройти дорогами моей "Быстроногой Ходуньи", которая там родилась. Родилась там, а жила во многих местах.

Скоро наступит зима. С Гуадаррамы дует такой пронзительный ветер, будто хочет ледышками исколоть мое горло. Из густого тумана, как мираж в море, выплывает лишь самая вершина горы, и мне кажется, -- это айсберг у берегов моего далекого Магальянеса.

Мы входим в Авилу, белую от изморози, которая сухо поскрипывает под ногами, как сандалии моей монахини. А вот и площадь Святой... Я смотрю на ее статую, но мне она ничего не говорит ни о ее восхищениях, ни о ее "Основаниях". Я сворачиваю на маленькую кривую улочку... Навстречу -торговцы, женщины, и я приветливо улыбаюсь всем, выказывая мою симпатию. У меня такое ощущение, будто все они -- Ее живое воплощение.

Мы уже исходили всю Авилу. День тем временем распогодился. Небо расчистилось и на фоне его сияющей синевы четко рисуются зубцы древней городской стены. Вскоре мы уже за городскими воротами и любуемся причудливыми очертаниями гор.

Вот он, привычный для Святой Тересы пейзаж! Вот она, разительная, напоминающая шею грифа, нагота, которая так долго была перед ее огромными глазами! Эта ширь каждодневно рождала возвышенное состояние ее души среди самых земных забот.

Весна, думаю я, приободряя себя, застелет эти поля нежностью молодых всходов.

– - Здесь, куда ни глянь, все земли -- пахотные, -- говорят мне, -Приезжай сюда летом, и увидишь, какой золотистой добротой полнится эта равнина.

Вот и Святая Тереса, за своей грубоватой шутливостью прячет глубокое божественное сознание.