Чтение онлайн

— Не думаю, что она захочет пойти с ним под венец, — сказала Элинор. — Ведь у него шестеро детей.

— Не детей, а бастардов! — уточнила Энн с присущей ей откровенностью. — Интересно, что скажет наша мать об этом маленьком пунктике в брачной анкете твоего жениха. Что же касается Лизетт, тут ты, возможно, права. Лизетт глупа, но вряд ли она, с ее утонченностью, придет в восторг от того, что к ее собственному отродью добавятся еще шесть чужих. От них уже не отмахнуться так легко, как от приютских, которых она приглашает к себе поиграть на часок.

— У Лизетт настроение меняется, каждые пять минут, — согласилась Элинор. — Сейчас она улыбается Вильерсу, но посмотрим, что будет завтра или даже сегодня за ужином.

— Сколько же всего интересного таит в себе наш визит! — воскликнула Энн, поднимаясь. — И вытащи, наконец, своего щенка из-под кресла. Надо проверить, нет ли там лужицы.

— Он недавно бегал по травке, — сказала Элинор.

— И все-таки посмотри на всякий случай, — продолжила Энн. — У твоего Вильерса великолепные плечи, ты и сама наверняка заметила.

— Возможно.

— Я, кстати, согласилась выйти замуж за Джереми отчасти потому, что у него очень красивый нос.

— Из-за носа? — удивилась Элинор.

— Ну и еще из-за кое-каких приятных вещей, «его семейных драгоценностей», — добавила Энн.

Элинор устало вздохнула.

Когда Вильерс поднимался в свою комнату, он был раздражен до предела. Как посмела Элинор насмехаться над ним? А ведь он собирался на ней жениться. Она открыто смеялась над ним, забыв о несчастных, отверженных детях. Она с таким наслаждением искушала его!

Он снова вспомнил тех детей на поляне. Нет, там были девочки лет семи, а его близняшкам от силы пять.

Сколько лет он не вспоминал о них! Почему же теперь он так уязвлен?

В самое сердце. Почему вдруг стал таким сентиментальным? Ему всего тридцать пять, но его постоянно гложут мысли о детях.

Поднявшись к себе в комнату, он застал там Тобиаса, сидевшего в кресле.

— Я сбежал из детской, — признался Тобиас. — Туда явилась старая нянька Лизетт и стала пичкать меня овсяной кашей.

— Ты сказал ей, куда сбегаешь?

— Hет.

«Весьма похож на меня», — в который раз подумал Вильерс, который никогда не уведомлял ближних о том, куда он направляется и зачем. Но это было его герцогской прерогативой. Тобиасу не бывать герцогом.

— Что ты читаешь?

— Про Козмо Гордона, он снова кого-то убил.

— На дуэли, я знаю, — сказал Вильерс. — Он убил Фредерика Томаса в Гайд-парке в прошлом году. Когда ты выучился читать?

— Мистер Джоббер учил нас. Я умею еще и писать.

— Я должен был нанять тебе учителя, но забыл, — сказал Вильерс. Запоздалое раскаяние снова захлестнуло его. — Я никудышный отец, — грустно добавил он. — А где же мой камердинер?

— Поппер настолько убит всем случившимся сегодня с леди Лизетт, что Финчли вынужден был пойти его утешить.

— Просто смешно, — сказал Вильерс, — это несчастное животное столь мало, что его даже трудно назвать собакой. Он не больше разъевшейся кошки.

— Жаль, что я не видел насмерть перепуганную Лизетт, — насмешливо заметил Тобиас.

— Для тебя она леди Лизетт, — одернул его Вильерс и взялся за шнур звонка, собираясь вернуть Финчли к его обязанностям.

— Ты же не собираешься жениться на ней? — спросил Тобиас.

— Именно на ней я и женюсь, — заявил Вильерс, мысленно вычеркнув Элинор.

— Но она же глупенькая, — возразил Тобиас. — Она просто чокнутая, все так говорят.

— Кто именно?

— Ее старая нянька и служанки. И Поппер сказал, что если она начнет визжать, никто уже не в силах остановить ее. Ты смог, я уже догадался. Поппер сказал, что ты поднял ее на руки, и она присосалась к тебе, как младенец к бутылочке джина.

— Младенцы не пьют джина, — заявил Вильерс.

— Пусть это будет молоко, — небрежно пожал плечами Тобиас. — Она прилипла к тебе, это точно.

Но Вильерс думал о том, что Лизетт окружена детьми из приюта, а это значит, что она любит детей и, его незаконные дети не будут ей мешать.

Наконец появился Финчли.

— Не желает ли молодой господин возвратиться в детскую? — спросил он и начал стаскивать с Вильерса сапоги.

Тот и не шевельнулся. «Моя манера», — подумал Вильерс очень довольный.

Сбросив панталоны, он залез в приготовленную ванну.

— Не думаю, что это правильно — жениться на сумасшедшей, — продолжил Тобиас прерванную тему.

— Лизетт не сумасшедшая, — спокойно ответил Вильерс. — Просто в детстве ее напугала злая собака.

— И она стала сумасшедшей, — подытожил Тобиас. — Это главное. Ее служанка все мне рассказала. Впрочем, это случилось не так давно.

— И это все объясняет, — живо откликнулся Вильерс. — Это значит, что ее страх еще совсем свежий.

— Служанка сказала, что Лизетт велела отлучить щенка от молока его матери-собаки, и та со зла укусила ее. Когда одна служанка попробовала заступиться за Лизетт, собака отгрызла ей палец или два пальца. Нянька говорит, что на ее руку страшно смотреть, — вздохнул Тобиас; — Ее отправили работать на кухню, чтобы она не напоминала своим видом Лизетт о той страшной истории.

— Оставь нас, — обратился Вильерс к Финчли. — Вернешься через десять минут.

Вильерс не хотел развивать эту тему при слугах. Он мог свободно рассказывать при них приятелю, как разложил леди на обеденном столе и прочее в таком роде. Слуги были обязаны сохранять бесстрастный вид, смотреть и слушать не мигая. Но когда речь шла о леди — будущей герцогине Вильерс, тут уж увольте. Этого им знать не полагается.

— Иди сюда, луковица, — сказал Вильерс, когда вышел Финчли. — Я хочу видеть твои глаза, когда буду говорить.