Чтение онлайн

Твое письмо видится мне блажью избалованной капризной девчонки. Буду в столице, обсудим.

Нел».

В голове пронеслись строчки из письма, ставшего точкой невозврата в нашей дружбе. В тот момент я никак не была готова услышать про какие-то там капризы и избалованность.

Махнув головой, избавилась от лишних мыслей и из-под ресниц — так, чтобы супруг не заметил, — пристальнее присмотрелась к мужчине.

Длинные, почти по плечи, кудрявые русые волосы, шрам на левой половине лица, торчащая патлами борода. Вот взгляд, которым он меня одарил, был очень знакомым, а сам мужчина нет — в этом я была уверена. Никакого сходства с. Впрочем, об этом лучше даже не думать.

Хватаясь как утопающий за соломинку, посмотрела иным взглядом. В попытке нащупать хоть какую-то маскировку — я слышала, они умеют! Но нет. Тщетно. Лишь капля чар, которая чуть сглаживает шрам на пол-лица.

Да и сам работяга довольно посредственный маг, судя по каналам. Не удивлюсь, что даже на эту работу его взяли со скрипом.

У Нела мощнейший внутренний магический резерв и уже пробудившаяся родовая магия. Да и внешность. Тут даже сравнивать не приходится. Да, этого строителя сложно назвать уродом, какой-то шарм у него все же есть, но если поставить рядом.

Нет. В сторону. Всеми этими глупыми сравнениями и пустыми надеждами я лишь сильнее вгоняю себя в пучины безысходности. А вот к мужчине стоит присмотреться — вдруг он захочет сыграть роль рыцаря и спасти даму в за... беде. Чем-то же были вызваны эти многозначительные взгляды.

— Хорошей тебе дороги, Фернан, — пожелала я на прощание, задумавшись и пропустив половину его монолога с наверняка ценными указаниями. Да и мой тон не оставлял и крохотной надежды на искренность пожеланий.

Мысленно отвесила себе подзатыльник. Трехдневные «каникулы» напополам с трауром по погибшим закончились, пора снова брать себя в руки.

Проводив супруга до конюшни — как, по его мнению, и полагается благовоспитанной жене, — я направилась к замку. Пора проведать всех тех, кто сумел выжить, и помочь им излечиться. Вряд ли лекарь, способный работать лишь с артефактами, стал тратить заряд на слуг. Слишком дорого для моего супруга, в этом я не сомневалась.

А еще все это стоит провернуть так, чтобы Блез, оставшийся за нами присматривать, не заподозрил меня в излишней активности.

Ходить по замку приходилось призрачной немощью, с трудом передвигая ноги. Лишний раз не обращаться к магии, а если и обращаться — то так, чтобы никто посторонний не приметил. В общем, как бы сказала Абель: «Не палиться».

***

День потянулся своим чередом. Я наведалась в комнаты, отведенные под импровизированный лазарет — настоящий погряз в руинах южного крыла. Там сновала Люси, которой графский лекарь выдал ценные указания: менять повязки, давать лекарственные зелья, проветривать.

С задачей служанка справлялась, но явно без лишнего рвения и желания помочь. Откровенно говоря, и сама Люси нуждалась в лекарской помощи. Пусть меньше остальных, но нуждалась.

Одного взгляда на Эдит — главную кухарку — хватило, чтобы понять, что, находись тут вместо Люси настоящий лекарь, этого все равно было бы недостаточно. Тучная дама в возрасте выглядела откровенно неважно, а потому пришлось отправить Люси на кухню за теплой водой и приниматься за лечение.

Жюли, по сравнению с главной кухаркой, досталось в разы меньше, однако девушка тоже выглядела слабой. Я пообещала, что отправлю ей лечебный отвар с Абель — тут можно было обойти без чар.

Попросив Эдит с помощницей лишний раз не распространяться про мое вмешательство, направилась к Роланду и Жаку, находящимся в соседней комнате.

Тут дела обстояли хуже. Никто и не думал восстанавливать колено Роланда, ногу даже толком не зафиксировали! Сама Люси не подумала об этом, а лекаря в импровизированном лазарете я вообще не наблюдала.

А Жак... Жак бодрился, хотя, как мне думается, еще не смирился с тем, что останется инвалидом на всю жизнь.

Пришлось вновь обращаться к внутреннему резерву, чтобы восстановить колено главного садовника.

— Мне кажется, лекарь и не заметит, — отмахнулся Роланд.

Меня терзали сомнения — я искренне не понимала, как объяснить лекарю такие существенные изменения в состоянии больных.

— Он к нам и заходил за это время всего раз, а с утра вообще уехал вслед за вашим супругом, — продолжил он.

А вот это хорошо. Минус одни лишние уши да глаза. За десять-то дней, что будет отсутствовать мой супруг, по официальной версии, магия должна восстановиться хоть на пару капель, которых достаточно для восстановления. Пусть Фернан считает, что первым делом я взялась за лечение слуг. Впрочем. а не все ли равно?

С Жаком разговор состоялся короткий, но тяжелый. Когда я подошла к пареньку поближе, он еще пытался улыбаться. Но после моего смущенного вопроса о самочувствии, насупился и отвел взгляд к окну.

— Спасибо, конечно, но. Но если честно, леди Кэтрин, лучше бы вы меня вообще не спасали. Что я теперь делать-то буду. — парень тяжело вздохнул, неприязненно покосившись на то, что осталось у него вместо кисти руки.

И правда. Что может простолюдин без руки? Даже монетки на пропитание теперь добыть будет в разы сложнее.

Из импровизированного лазарета я выходила с тяжелым сердцем и не менее тяжелой головой. Безгранично хотелось проснуться и оказаться вне того кошмара, в котором я жила уже год.

Когда только получила известия о том, что мне предстоит выйти замуж за человека, выбранного «дорогой тетушкой», я не восприняла ситуацию серьезно. А, осознав происходящее, прокляла все эти архаичные законы о том, что женщина никак не может быть «бесхозной». Более того, всю жизнь проживая в столице, я с таким почти не сталкивалась.

Моя мама, подруги в академии. все это не давало мне возможности даже подумать о том, что женщина и правда существо почти что бесправное. И уж точно раньше я и помыслить не могла о том, что моя жизнь мне не принадлежит.

Мир — это не только то окружение, в котором ты находишься. И простое «Я не верю, что так бывает» не сделает мир чище и светлее. Теперь я это знала точно.

Почему отец с мамой не написали завещания, по которому я бы сама смогла распоряжаться своей судьбой? Настолько верили в свою силу? И подумать не могли, что их жизнь так внезапно прервется?

Эти мысли я изо всех сил старалась гнать. Мысли о родителях, о том, какими они были, до сих пор отзывались мучительно болью. Оседали тяжестью и горечью на сердце.