Чтение онлайн

— Благодарю вас, сестры, за то, что искренне молились за исцеление рабы Божьей. Ей суждено великий подвиг сотворить. Награда ваша очень велика, ибо Господь возлюбил теплоту ваших сердец и уже уготовил место для вас в Раю. Отныне она сестра вам. Наденьте на нее монашеское платье и отправляйтесь в путь, который девушка укажет. Сегодня в полночь ваши души светлый Ангел заберет туда, где нет болезней и печали, где только радость и покой, и вечное блаженство. Вы заслужили это верою своей…

На последних словах божественное видение Девы Марии растворилось и вновь проявившийся в воздухе облик Марты плавно опустился на пол. Все еще излучая постепенно затухающее сияние, она протянула навстречу сестрам руки. Поднявшись с колен, настоятельница монастыря подошла к ней и, обняв за плечи, расплакалась слезами радости. Марта слегка похлопала сестру Веронику по спине. В ее глазах лишь на секунду заблестел хищный демонический огонек, так что сестры не успели его заметить. С кроткой улыбкой на лице она детским невинным голосом шепнула настоятельнице на ухо:

— Сегодня мы предстанем пред Господом, сестра, но перед этим многих грешников нам суждено спасти.

Сестры София и Стефания без промедления облачили Марту в монашеское платье и, уверенные как никогда в своей Божественной миссии, направились вместе с ней к выходу. Отдав необходимые распоряжения, настоятельница Вероника сама села за руль белого «Линкольна», который был подарен монастырю американским миллиардером в благодарность за исцеление его жены от наркозависимости. Усадив Марту на заднее сиденье, она уверенно выехала со двора монастыря наружу и повела машину в аэропорт Кьямпино.

В это же время Джино Белуджи, сидя в своем бронированном лимузине, внимательно слушал Трейтона. Лаконичный, но вместе с тем яркий рассказ Тома о нападении на эскорт Ватикана не придал оптимизма и без того обеспокоенному бурным разворотом событий медиамагнату. Еще вчера утром он наслаждался созерцанием золотой меноры и даже прочитал все, что смог найти в своей библиотеке о хошене, открыв для себя много интересного. Теперь же он вынужден был вылететь в Милан в полном неведении о конечной точке своего путешествия, да еще и с ограниченным количеством охранников из-за каких-то монашек, которых по указанию Цалмавета он должен был разместить у себя в самолете.

— А может быть, они просто ведьмы, переодетые в монашек, — неожиданно для себя вслух по привычке произнес Белуджи. Он сжал рукой кейс из крокодиловой кожи, в который положил хошен, опять же — по указанию демона.

Мысли в его голове спутались: трагические события в пещере, повлекшие за собой гибель профессора Штеймана и пятерых спецназовцев из элитных подразделений; ночное нападение на Трейтона демонической твари; обнаруженные в гробнице бесценные артефакты, не имеющие, по мнению Джино, никакого отношения к таинственному ритуалу продления жизни; внезапно проявленный интерес понтифика к личности доктора Майлза; ночная стрельба в квартире Марты и ее последующая демоническая одержимость; беспрецедентно дерзкое нападение на эскорт Ватикана с явной целью ликвидировать этого докторишку и, наконец, полет в никуда с ведьмами на борту, переодетыми в монашек, — всей этой информации было намного больше, чем мог переварить даже расчетливый и цепкий мозг медиамагната.

Он настолько глубоко ушел в размышления, что только со второго раза услышал вопрос Трейтона:

— Вы сказали — ведьмы, я не ослышался?

— Да, черт побери, Том, именно так! Если вам является демон и настоятельно рекомендует взять на борт самолета четырех монашек, то кем они, по-вашему, могут быть? Сестрами милосердия матери Терезы?

Заметив явное беспокойство в глазах начальника охраны по поводу его психического здоровья, Белуджи решил заверить его, что с ним все в порядке:

— Вы наверняка думаете, что на почве гремучей смеси из опиатов и транквилизаторов я просто свихнулся незаметно для самого себя, как это обычно и бывает. Это не удивительно. Я бы на вашем месте подумал точно так же. Какой нормальный человек будет утверждать, что ему явился демон и порекомендовал проветриться в самолете вместе с четырьмя монашками?

Вы прекрасно знаете, Том, что самолет рассчитан только на семнадцать пассажиров, а это означает, что из-за этих монашек, черт бы их побрал, мы подвергаем свои жизни опасности. Если мы попадем в перестрелку, то из одиннадцати охранников, которые полетят с нами, половину перебьют в течение первых тридцати секунд. Оставшихся пятерых шлепнут еще через минуту. И все это закончится тем, что какая-то лысая горилла с татуировками по всему телу подвесит вас за ноги в заброшенном деревенском сарае, а меня, в лучшем случае, обмажут конским навозом и привяжут в лесу к дереву на съедение волкам. С тех пор, как волков стали охранять, их там, в горных альпийских лесах, развелось — пруд пруди. Я там родился и кому как не мне знать, на что они способны.

— Я взял лучших людей и вооружил их до зубов. Не так уж и легко будет нас перестрелять, — попытался успокоить Трейтон разыгравшуюся фантазию своего шефа.

Но Джино его уже не слушал. Плотно «присев» за время болезни на сильнодействующие синтетические опиаты, он с головой ушел в воспоминания:

— Эти вечно голодные хищные твари нападали на нашу Богом забытую в горах деревушку почти что каждую ночь. Война только закончилась, и много мужчин из нашей деревни или погибли на фронте, или, женившись, осели в городах, не захотев возвращаться в эту глушь. Отстреливать волков было практически некому, и хищники начали нападать сначала на домашний скот, а затем и на людей. Мы провалились в какое-то жуткое средневековье. Люди прятались даже днем в своих домах, а когда начинало темнеть, ходили на вечернюю службу в церковь только группами с факелами и ружьями. Вам как американцу все это может показаться выдумкой какого-то голливудского режиссера, перебравшего ЛСД, но это действительно было так.

Сильно сжав кулак правой руки, Джино продолжил:

— И если бы не падре Франческо, то я бы сейчас с вами не разговаривал. Мне было всего шесть лет, когда мама заболела воспалением легких. Первое время она еще кое-как держалась, но когда ей стало совсем плохо и утром она не смогла встать с кровати, она сразу же, не раздумывая, послала меня за священником. Зима выдалась очень холодной, и волки часто заходили в деревню даже днем. Церковь была расположена недалеко от дома, но беззащитный ребенок был для них легкой добычей. Эти твари учуяли меня и погнались. Я бежал изо всех сил и кричал так громко, как только мог.

Тогда еще совсем молодой падре Франческо прострелил голову твари прямо со ступеней базилики в тот самый момент, когда волк уже повалил меня на снег и хотел вцепиться в шею. До сих пор у меня перед глазами стоит жуткая оскалившаяся морда и хищный взгляд лютого зверя. Я начал заикаться от испуга, и падре подвел меня прямо к алтарю. Он вылил на мою голову немного освященного масла и горячо помолился за меня. С тех пор я не только перестал заикаться, но и потерял всякое чувство страха. На следующий день моя мать умерла, и священник приютил меня в храме. Уже через полгода я, семилетний мальчик, мог свободно пристрелить волка с расстояния ста метров. А когда мне было восемь, я ходил на охоту с падре и помогал ему освежевывать шкуры этих хищных тварей. Он обменивал их на продукты у владельца придорожного ресторанчика внизу, в долине, а тот сплавлял шкуры дальнобойщикам. После войны никаких туристов в помине не было, и мы едва сводили концы с концами.

Внимательно выслушав исповедь шефа, Трейтон как бы вскользь заметил:

— Я недавно испытал нечто похожее в ту ночь, когда на меня напал демон. Но в отличие от вас я не потерял чувство страха, а скорее наоборот, стал чаще оглядываться по сторонам.

— Бесстрашных людей не бывает, если человек, конечно, не совсем спятил. Но мои страхи несколько отличаются от ваших. У них совершенно другая природа.

— А что ваш падре Франческо, жив ли он до сих пор? — деликатно спросил Том после непродолжительной паузы.