Избранник. Трилогия
Шрифт:
В соседних домах распахивались окна, слышались вопросы. Кое-где люди выходили на улицу.
– Милка, позвони в пожарную! – крикнули с противоположной стороны улицы. – А потом и в полицию.
Распахнулось окно и над головой Осетра. Высунулась мужская голова.
– Эй, парень! – окликнули грубым басом. – Что случилось? Где это жахнуло? Вроде взрыв был.
– А дьявол его знает! – хрипло сказал Осетр. – Вон впереди что-то взорвалось. Я иду себе, прогуливаюсь, а тут как пыхнет… Хорошо, до того дома дойти не успел.
Спрашивающий высунулся из окна и глянул в сторону пожара.
– Мать-перемать, чтоб мне Машки не видать! Так это же дом Платоныча, хрен ему в сумку! Надо пойти посмотреть, что со стариком случилось. Никогда в окрэге ничего такого не было!
– Да уж, – сказал Осетр. – Сам на параллельной улице живу.
Похоже, народ тут жил не слишком пуганый. Или те, кто сам мог кого угодно напугать.
Где-то вдали разносился вой сирены. С минуты на минуту к месту взрыва должны были прибыть полицейские машины.
Пора было уносить ноги. К тому же Осетр еще не завершил запланированное на нынешний вечер.
И, не дожидаясь, пока обеспокоенный судьбой Ивана Платоныча сосед выскочит на улицу, Осетр развернулся и исчез за ближайшим углом.
Едва миновал квартал, навстречу ему пронеслись сразу два полицейских колесных водородника. Потом где-то над головой просвистел глайдер.
Взрыв не прошел бесследно – городская полиция зашевелилась. И довольно оперативно.
Подполковнику Проскурякову предстоит неспокойная ночка…
Мысли Осетра вернулись к случившемуся на улице Звездная.
И только тут он по-настоящему осознал, что Иван Платоныч погиб исключительно по его вине. То есть понятно это было с самого начала, и с точки зрения государственных интересов старик погиб для того, чтобы выжил некто, для страны более важный. Уж достойный ли более или нет – это разговор другой. Но более важный – точно…
Однако с человеческой точки зрения это был самый настоящий сволочизм. И ощущение этого сволочизма вдруг охватило душу Осетра – так что от стыда попросту не захотелось жить.
И даже подленькие мыслишки о том, что выбирать между стариком и молодым – это нонсенс, не грели его душу. Сейчас все было ясно: выбирать между стариком и молодым, между отставным флотским и будущим императором росским, можно только единственным способом – в пользу старого отставника.
Ибо если молодые не будут защищать стариков, кто защитит их, когда они, в свою очередь, станут стариками?…
Это было бесспорно и однозначно. Это было морально.
Но потом мимо Осетра промчался еще один полицейский водородник, и, словно веревка, спавшая с шеи приготовленного к повешению, с души слетел этот неподъемный груз.
Ибо любому и каждому ясно, что есть мораль и мораль. Что когда сильный защищает слабого – это одна мораль. А когда слабый погибает, чтобы выжили тысячи других слабых, – это другая мораль. И второй метод поведения важнее первого. По крайней мере, для человека, озабоченного судьбой своей страны. Но люди всегда будут относиться к избравшему второй метод по-разному – кто-то с огромным презрением, кто-то с не меньшим уважением.
И это нормально, потому что у каждого своя правда.
И у него, Осетра, была своя правда, которую не поймут миллионы, но поймут другие миллионы. И эта правда звала его сейчас вперед, к неизбежному.
Глава тридцать девятая
В районе гостиницы «Чайка» было совсем тихо. Как на кладбище…
Во всяком случае, полицейские водородники тут по улицам не носились. И глайдеры не рассекали воздух над городом. И уличные фонари спокойно освещали тротуар, не блокированные коконами Фогеля.
Осетр вошел в холл и направился к лифту.
Дремлющий за стойкой портье тут же поднял голову, однако, распознав в позднем госте постояльца, лишь молча кивнул. Охранников в гостинице не держали.
Приблизившись к двери своего номера, Осетр прислушался.
За дверью было тихо.
Ну и правильно. Не стали бы они устраивать засаду здесь.
Он достал из кармана ключ, отпер дверь и решительно шагнул через порог.
Катерина лежала на неразобранной кровати с включенной книгой в руках. Выглядела супруга очень соблазнительно, однако мужа ее сейчас соблазняла совсем другая забота.
– Привет! – сказал Осетр. – Я же сказал, чтобы ты не оставалась в нашем номере.
– А я уходила. Просто уже успела вернуться.
– Что читаем?
Осетр был профессионально расслаблен и спокоен. Катерина тоже не казалась возбужденной.
– «В кровавом свете Антареса». Мура средней паршивости. Разве только время убить… Ну что? Встреча со связником, как я понимаю, состоялась? Какие ты получил приказы?
Нет, из этой женщины действительно получилась бы классная разведчица! Впрочем, при чем тут сослагательное наклонение? Разведчица и получилась! Без «бы»!
– Встречи не состоялось.
– Как? – удивилась Катерина, откладывая книгу. – Почему?
– Мне показалось, что все находилось под чьим-то колпаком.
Реакцией на эту фразу был легкий испуг.
– Да и связник не пришел.
Она уже успокоилась.
Ну не пришел и не пришел! Мало ли по какой причине… Миркин, ужинать будешь?… Теперь уже не страшно. Не появился сегодня, появится в следующий раз. Главное, что о нас вспомнили. А связник – не дурак! Видно, тоже что-то почувствовал.
Она шагнула в сторону кухни.
– Он и не мог прийти! – сказал Осетр, глядя ей в спину.
Катерина остановилась, обернулась:
– Почему?
– Потому что этим связником был я сам.
– Не понимаю… – Она захлопала глазами. – Что значит – ты сам?
– Это я позвонил вчера сюда и назначил самому себе встречу в гостинице «Роман Буревой».
Кажется, она начала понимать. Вернее, не понимать – просто почувствовала, что что-то не так.