Избранник
Шрифт:
— Вы же слышали: область задерживает результаты анализов, Саша, — вздохнул Рейнхард, — а без этого никакого карантина не будет.
Он принялся рассказывать, и Сашка окончательно выпал в осадок.
Да, о том, что Лось отозвал свою кандидатуру, сегодня узнали все. Да, это свело предвыборную гонку на нет, и теперь Хомяков может даже не переживать. Но ровным счетом никаких подвижек к карантину это не вызвало, и даже наоборот: в сознании городской власти идея карантина осталась прочно увязанной исключительно с Нелей, семьей Никитиных и сектой.
— Вы в область звонили? — спросил Сашка.
— Неоднократно, — махнул рукой Рейнхард. — Бесполезно. Понимаете, молодой человек, для губернатора больной означает немощный. Он человек старой закваски, он просто не приемлет идеи, что гиперактивность Федора Ивановича имеет под собой биохимический сбой. Работает же человек! И как работает! Чего зря ему нервы трепать?
— От-пад... — выдохнул Сашка. — А члены делегации понимают, что их здесь ждет?
— А что — члены делегации? Вы что думаете, кто-то воспринимает уровень угрозы всерьез?
«Значит, нужно заставить, чтобы восприняли!» — мгновенно подумал Сашка.
— Когда они прилетают? — Рейнхард приблизил руку к очкам:
— Через двадцать минут.
— Поехали на аэродром! — вскочил со стула Сашка. — Поехали-поехали, Владимир Карлович! Это так оставлять нельзя!
Рейнхард испуганно сверкнул очками:
— Вы представляете себе, во что меня втягиваете?
— А вы представляете, во что вы позволяете втягивать этих людей? — парировал Сашка.
Рейнхард опустил голову, долго так сидел и вдруг изменившимся, низким голосом произнес:
— Ладно, попробуем еще раз их убедить. Вы правы: дело того стоит.
Рейнхард вызвал по телефону знакомую «скорую помощь», и через четверть часа, минута в минуту, они уже подъезжали к аэродрому. Менты попытались их не пустить, но Рейнхард сказал что-то водителю, тот включил сирену, и через четверть минуты они остановились на краю взлетной полосы. Выпрыгнули из машины и помчались к едва севшему «кукурузнику», обгоняя грудастых школьниц с хлебом-солью и распихивая технический персонал аэродрома в стороны.
— Дорогу!
И поскольку Рейнхард был в белом халате поверх пальто, дорогу им уступали. Удивлялись, но уступали.
Самолет окончательно остановился и заглох, дверь открылась, и первым соскочил вниз, на очищенную взлетную полосу летчик.
— Назад! — страшно заорал Сашка. — Не покидайте самолета!
— А в чем дело? — шмыгая красным носом, удивился летчик.
— У нас карантин! Никому не покидать салон!
Он попытался прорваться внутрь самолета, но сзади уже подбежал Федор Иванович со свитой, и Сашку вместе с Рейнхардом ухватили под руки и мгновенно оттащили в сторону.
— У нас эпидемия! — начал вырываться Сашка. — Не покидайте салон! Я вас умо-ля-аю-у-у!
Удерживающие Сашку менты от души двинули его в почки, и Сашка задохнулся и осел.
— Чего буянишь? — весело прогундосил отошедший в сторону летчик и громко высморкался. — У нас вон тоже грипп свирепствует, им бы дома сидеть, так нет, по всей области мотаются... работа, понимаешь...
А Федор Иванович уже обнимал и хлопал по плечам дородного мужика в шикарной шапке, целовал в кокетливо подставленную щечку спустившуюся на полосу даму в изящном беретике, с восторгом кидался трясти руку попу... Им всем было глубоко плевать.
Сашка с усилием поднял голову, бросил взгляд на стоящего рядом, уныло опустившего плечи Рейнхарда, затем на обнимающего очередного гостя подполковника Бугрова и понял, что всё напрасно. Напрасно они с Рейнхардом и апостолами брели по пояс в снегу, напрасно врачи часами обсуждали сложившееся положение, а потом рисковали своим здоровьем, постоянно контактируя со стопроцентно больными людьми. Напрасными оказались и взбучки на планерках, и бесчисленные звонки в инстанции. И даже его последняя выходка оказалась напрасной. Потому что гости уже вовсю начали контактировать с «прогрессивной общественностью» городка, а пройдет еще несколько часов, и делегаты, усталые, но довольные, сядут в «кукурузник» и понесут перенятый опыт вкупе с неуемной адреналиновой истерией по всей стране.
Его аж затошнило.
— Мне плохо, — простонал Сашка и вдруг и впрямь ощутил рвотные позывы.
— Вот гад! — возмутился патрульный. — Ты посмотри, что ты наделал, сволочь!
Его потащили в сторону, мент остановился, чтобы набрать снега и вытереть оскверненный мундир, и на какую-то долю секунды ослабил внимание.
Сашке этого хватило. Он рванулся, сбросил с себя сначала одного, затем второго и помчался прочь. Но метрах в двадцати неожиданно для себя притормозил. В снегу торчал оставленный кем-то из уборщиков снега лом.
— Я вас заставлю поверить! — злобно пробормотал он, выдернул железное орудие из снега, крутнул в руке, развернулся и побежал назад.
Он легко обогнул кинувшихся наперерез ментов, выскочил к самолету и на глазах у сначала опешившей, а затем и перепугавшейся публики принялся крушить «стальную птицу».
— Никто отсюда не выедет! — надрывно орал он. — Ни один! Все здесь ляжете!
К нему бросились милиционеры, но Сашка двинул одного из них ломом в пах, второго — локтем в челюсть и тут же воткнул свое орудие в обшивку самолета, еще раз, и еще!
— Ты что делаешь, гад?! — кинулся на него летчик.
— Это больной город! — орал Сашка. — Вас предупреждали! Отсюда нельзя уехать!
Кто-то умело перехватил его за горло, потащил спиной вперед, и Сашка хрипел, вырывался и продолжал выкрикивать самые страшные угрозы, какие мог придумать.
Его затащили за диспетчерскую будку, прицепили наручниками к остаткам металлического ограждения и начали бить.
— Вы что делаете?! — выскочила из будки толстая тетка в летной куртке.
— Иди на х... — отозвались менты.
— А вот я сейчас в приемную позвоню! — громко и отважно пригрозила тетка. — Посмотрим, какие вы тогда смелые будете!
Но ментов это, похоже, даже не касалось. Они перевернули задержанного лицом вверх, и Сашка увидел то, чего и ожидал: огромные зрачки, красные от перевозбуждения лица и эти беспрерывные попытки сглотнуть вязкую, тугую от избыточного уровня адреналина слюну. Оба патрульных были безнадежно больны.
«Убьют!» — понял он, как-то мгновенно протрезвев.