Чтение онлайн

Это были распевки о чкаловском экипаже. О громовском – ни звука.

Но вот – бывает же такое – самолет и экипаж готовы к полету, осталось только выждать для взлета и хотя бы для первой части маршрута подходящую погоду, как вдруг – беда.

Во время тренировочного полета на истребителе И-5 начальник НИИ комдив Бажанов не справился с расчетом на посадку (летает-то редко, навыки растерял) и вмазал колесами шасси в правое крыло стоявшего у начала посадочной полосы АНТ-25 Чкалова. Истребитель перевернулся и шлепнулся на спину, Бажанова увезли в госпиталь, а на самолете АНТ-25 осталась покореженной консоль крыла. Институтские инженеры сразу определили – ремонт предстоит долгий, заводской, не исключено – нарушена нивелировка. Но примчались туполевцы и заявили – через неделю будет в строю. Так и вышло.

«Спи, отдыхай, наш командир»

Наконец – 18 июня 1937 года – день взлета. Бурные сцены проводов, неистовство прессы.

Среди провожавших был и Громов. Но Чкалов не подошел к нему, не попрощался, будто какую-то вину перед ним чувствовал. Потом стремительно подошел к самолету, нырнул в кабину, взлетел на ясной зорьке и взял курс на север, чтобы через двое с половиной суток навечно приземлиться в истории человечества.

Все идет по графику: первые строки в бортжурнале заполняет восседающий за штурманским столиком Байдуков. На масляном баке (он в длину всего метр, но к нему приторочена откидная доска) поверх спального мешка улегся и тщетно пытается заснуть Беляков. В кресле летчика в кепке задом наперед, в темных очках и с трубкой в зубах сидит Чкалов.

Солнечная погодка, спокойный воздух – не шелохнет.

Но вот на подходе к Белому морю (в том самом месте, где двумя годами раньше начались неприятности у Леваневского!) – первая тревога: на новом приборе – масломере расходного бака – изрядно и опасно упало показание количества масла. Так рано? Байдуков, не раздумывая, ухватился за ручку альвеера и занялся интенсивной перекачкой. Качал долго, но масломер – ни с места.

И вдруг – по полу, по днищу фюзеляжа стали широко расплываться масляные пятна, лужицы и брызги. Неужто старая история? Опять возвращение? Но наконец удалось разобраться: под неплотно сидевшим стеклом прибора заклинилась стрелка масломера. Всего лишь. А масла в расходный бак было послано столько, что все, что туда не вместилось, расплылось по самолету. Освободил Байдуков эту чертову стрелку, и стала она показывать правильно. Теперь пришлось рвать на тряпки мешки и вытирать масло, заниматься уборкой.

Кольский полуостров встретил экипаж хмуро, многослойной тяжелой облачностью. Байдуков сменил Чкалова и стал искать свободные проходы – не хотел на перегруженной машине заползать в неспокойные хляби, но деваться некуда – перешел на слепой полет, окунулся в зону обледенения. И все же ему удалось выйти за облака – там хорошая погода, ясная, и за штурвал снова сел Чкалов – продолжил полет, а Байдуков пошел менять Белякова.

От прохода над контрольными точками Новой Земли, где ждали самолет спортивные комиссары, экипаж отказался сразу – пробиться к земле на визуальный с нею контакт в той метеообстановке было очень непросто.

Над Баренцевым морем верхняя кромка облачного слоя стала заметно повышаться, и Чкалов потянулся за нею – все набирает и набирает высоту. Она уже за пределами графика полета, самолет идет на нерасчетном режиме с явным перерасходом горючего, а впереди – новая преграда – темная, сплошная стена. Ее не перевалишь – это циклон. Зато справа появилась светлая полоска безоблачного неба, и Чкалов устремился туда, стал обходить стену по ее южной кромке. Больше часа шел самолет ломаными курсами на восток, а то и с южной слагающей. Вперед, к полюсу – ни на метр.

Но деваться некуда – пора доворачивать на север, входить в облака. За рулями Байдуков – он так и не прилег. Валерий Павлович опять идет отдыхать – это уже надолго: из циклона выход будет не скорый.

Байдуков взял курс на ЗФИ – Землю Франца-Иосифа, решил пробиваться к ней в слепом полете. Самолет покрывается льдом. Под ледяной коркой потряхивает хвост, и Байдуков дает полный газ, лезет наверх. Наконец светлеет, становится легче. Только мотор довольно часто стал давать выхлопы в карбюратор. Это капризничает новый бензин – высоты не любит. Приходится обогащать смесь, расходовать лишние килограммы топлива.

Уже к ЗФИ, одному из главных опорных пунктов, экипаж затратил лишнего времени более трех часов, хотя ветерок на пути был всякий, как в любом циклоне – где встречный, а где попутный и вполне умеренный. Эти обходы и нерасчетные режимы работы мотора удлиняют путь и съедают бензин.

А за циклоном потекли широкие реки фронтальных разделов. Пока самолет идет между ними – Байдуков спешит хоть немного прислонить голову, но вот впереди очередной фронт и из пилотской кабины раздается оклик: «Ягор!»

И Байдуков с невидящими глазами снова заползает в пилотское кресло, уступая свой, еще не остывший ночлег Валерию Павловичу.

Когда небо закрыто, а самолет идет по курсу и ведет его Георгий Филиппович – Беляков чувствует себя спокойнее и в минуты устоявшегося режима полета валится на пол (не на койку же – там спит Чкалов) и мгновенно засыпает.

Уже заметно, как на высоте более 4000 метров туговатой становится голова, вяловатыми движения. Экипаж начинает припадать к кислороду, но осторожно, экономно – его не так много, чтоб можно было им дышать вволю.

Чкалов больше трех часов за штурвалом не выдерживает, требует замены независимо от погоды. У него – жалуется командир – ноет нога.

На подходе к полюсу Беляков с тревогой прикинул – опоздали на 6 часов. Если в пути снова придется совершать обходные маневры и прибегать к нерасчетным режимам работы мотора, – Сан-Франциско не видать.

А тут, как назло, подошла новая гряда облаков, и уже отдохнувший Чкалов набирает еще большую высоту, уходит от гряды вправо, в свободное от высоких облаков пространство и только через час разворачивается, беря направление на полюс. А курс погуливает, и Беляков иногда напоминает голосом, а то и записками: «Валерий Павлович, держите курс точнее».

Внизу сплошные облака. Над папанинской экспедицией экипаж прошел молча. Кренкель настойчиво вызывал борт самолета, но удалось услышать только его пролетающий звук.

– Ребята, мотор! – громче всех кричал Папанин. И спортивный комиссар Федоров этот волнующий факт официально зафиксировал в протоколе.

Но вот за Северным полюсом вдруг открывается необозримое пространство ясной погоды – от самых льдов до небесной бесконечности. Шесть часов безоблачной благодати, да еще с крепким попутным ветром – это крупная удача.

Да приходит и ей конец – пошли высокие и грозные облака. И опять нерасчетный набор высоты, обход фронтальных нагромождений с ломкой курса вплоть до обратного, в сторону полюса. В облака никто не хотел окунаться – там все же не очень уютно.

За рулями опять Байдуков, а Валерий Павлович лежит на баке – у него ноет нога.

Позже, в своей главной книге «Чкалов», Георгий Филиппович о затянувшихся лежках своего командира напишет с потрясающим некрологическим пафосом и неподражаемо скрытой иронией: «Зачем будить уставшего пилота?… Спи, отдыхай, наш командир, ты одним своим блестящим взлетом тяжелейшего АНТ-25 с аэродрома Щелково уже сделал половину всего, что нужно для полного выполнения задания».