Избранники времени. Обреченные на подвиг
Шрифт:
Однако ж на этом дуэль не завершилась. Следующий раунд противостояния состоялся на Главном военном совете у министра Вооруженных сил Н. А. Булганина. В докладе Главной военной инспекции звучали те же уже знакомые формулировки, и после короткой полемики руководство министерства сочло за лучшее, поскольку уровень управления Дальней авиацией со стороны командующего был признан недостаточно квалифицированным, передать ее под начало главнокомандующего Военно-воздушными силами как заместителя министра Вооруженных сил.
Отбиться Голованову не удалось – не хватило ни аргументов, ни эмоций.
Булганин был тверд. В отличие от Новикова, к которому он всегда относился с симпатией, а сейчас и с сочувствием, Голованова, мягко говоря, министр своим добрым расположением никогда не жаловал, а в последние годы – особенно.
Решение состоялось.
Голованов был потрясен и, не теряя времени, сел за письмо Сталину, адресуя его ЦК ВКП(б):
„В связи с тем, что на заседании у тов. Булганина по докладу Главной инспекции Вооруженных Сил принципиально решен вопрос о ликвидации Дальней авиации как самостоятельного рода авиации и принято решение влить Дальнюю авиацию в состав ВВС – прошу Вас дать разрешение на увольнение меня в отставку.
Причины, побудившие меня обратиться к Вам с этой просьбой, две:
1. Состояние моего здоровья не является хорошим.
2. При обмене мнениями у тов. Булганина мне стало совершенно очевидно, что пребывание мое в ВВС не принесет пользы делу, так как высказывание мнения о Дальней авиации со стороны ВВС тождественно 1944 году.
В отставке я буду иметь возможность как следует заняться своим здоровьем, после чего смогу принести еще некоторую пользу на гражданской работе.
Убедительно прошу Вас, товарищ Сталин, разрешить вопрос положительно.
14.5.48 г. Голованов“.
Но все обернулось иначе. 19 мая приказом министра Вооруженных сил СССР „за серьезные упущения в служебной деятельности по руководству частями и соединениями“ Голованов с должности командующего Дальней авиацией был снят и зачислен в распоряжение министра Вооруженных сил с привлечением к работе в области авиации.
Можно было ожидать все, что угодно, только не это. На полном разбеге – как в стенку. В один миг рухнул весь мир его надежд, судьба расплылась в тумане.
Сталин промолчал, но приказ – это был его всемогущий перст: никто другой с ним так поступить не посмел бы!
Исчезновение
Что дальше? Голованов не заблуждался, хорошо зная по опыту „новейшей истории“, что государственные и военные деятели такого масштаба, к которому принадлежал и он, в подобных обстоятельствах, как это случилось и с Новиковым, влачат свою судьбу через Лубянку.
Он исчез с горизонта мгновенно и намертво, найдя убежище на Икше, где была его дача. Многие месяцы о нем никто ничего не знал – где он и что с ним. Однажды Булганин потребовал его выхода на службу, но Голованов не отозвался, и Булганин не стал настаивать на том вторично, видимо догадываясь, о чем мог подумать Голованов, получив подозрительный вызов.
В Москве Александр Евгеньевич не появлялся – даже за денежным окладом не приезжал. Оброс, говорят, до неузнаваемости. Работал на огородных грядках как заправский мужик. Накоплений – никаких, а у него четыре прекрасные дочери и славный малышок – сынишка. Как могла помогала мужу Тамара Васильевна – удивительной красоты женщина, статная, с тонкими благородными чертами лица, да и всего ее облика. С Александром Евгеньевичем это была на редкость видная и славная пара.
Трудно сказать, как долго могло еще длиться это добровольное заточение – выдержка Голованову никогда не изменяла. Но однажды, спустя почти год, Сталин, как бы между прочим, спросил Василевского – нового министра Вооруженных сил: „А где Голованов?“ (Не может быть, чтоб Сталин о нем в течение целого года ничего не знал! Но, видимо, на этот раз решил сыграть в „корректность“ именно так.) Василевский, почувствовав в вопросе положительный заряд, тут же нашелся и доложил, что Голованов планируется на учебу в Академию Генерального штаба. Сталин к такому решению отнесся одобрительно.
Когда на дачу привезли чуть ли не мешок денег годового оклада – Голованов понял: сошло!
На новом изломе судьбы
В мае 1949 года Александр Евгеньевич был зачислен на Высшие академические курсы. Учился блестяще, а завершив учебу, подал рапорт с просьбой принять его сразу на 2-й курс… общевойскового факультета академии.
Непостижимо! Казалось, авиационному командующему следовало бы, если уж он решил продолжить курс наук, переключиться на авиационный факультет, что было бы вполне логично и объяснимо. И вдруг… Что это – новое испытание судьбы на очередном, затеянном им повороте? Но Голованов все продумал и рассчитал все „ходы“ на много лет вперед.
После окончания академии он мог бы согласиться на единственную авиационную должность – Главнокомандующего ВВС страны. Но этот шанс был предельно ничтожен, а случись, приоткрылся бы (чем черт не шутит, было же нечто подобное в 42-м году?!) – диплом выпускника общевойскового факультета помехой ему не станет.
О Дальней авиации, на посту ее командующего, и речи идти не могло: это был пройденный этап, а подчиненная Главнокомандующему ВВС, она утратила для него всякий смысл и как объект карьеры была абсолютно неприемлема.
Путь лежал в общевойсковые объединения!
В декабре 1950 года Главный маршал авиации А. Е. Голованов, целый год изумлявший сухопутных командармов-сокурсников и академических профессоров своей всесторонней развитостью и блеском оперативного мышления, окончил академию без единой задоринки, по высшим баллам – с золотой медалью и дипломом с отличием.
Запомнился, между прочим, уникальный случай – типично головановский. Однажды Александр Евгеньевич по одному из предметов получил четверку. Как ни убеждали его сокурсники и профессора не делать из этого трагедии, он настоял на своем и добился переэкзаменовки – первой и единственной за всю историю академии!
На этот раз был собран целый консилиум – строптивца нужно было хорошенько проучить и посадить на место, но вышло все не так: консилиум развел руками и выставил заветную пятерку.
Только не Генштаб!
Первый визит с докладом об окончании академии – военному министру. Беседа с Василевским, вопреки ожиданиям обеих сторон, вышла напряженной, затяжной и завершилась в кабинете Булганина – заместителя Председателя Совета министров СССР (председателем был Сталин). Это только со стороны казалось, будто все складывается как нельзя лучше: Голованову была забронирована должность помощника начальника Генерального штаба Вооруженных Сил СССР по авиации. Высокий, престижный пост, первый после выпуска из академии – куда же более? Уверенность министра в полной обоснованности и безотбойности такого решения была настолько высока, что для нового помначгенштаба были уже приготовлены новые кабинеты и отпечатаны служебные бланки с его именными штампами.
Но, ко всеобщему удивлению, а лучше сказать, раздражению, Голованов от этого назначения наотрез отказался.
Куда влекла его еще не растраченная сила честолюбия и – рискну сказать – романтического идеализма? Что виделось ему на новых горизонтах армейской судьбы?
Все было проще. Он не хотел быть ни помощником, ни даже заместителем у кого бы то ни было – на любом посту. А уж штаб – пусть и Генеральный – это вообще не для него. Вот главное! Но не все. Он уже почувствовал в министерских кабинетах и коридорах военной власти тот еле уловимый, но стойкий холодок спокойного к нему равнодушия, что при всей внешней корректности отношений незримо окутывал его легким ознобом. Будто и не слышали о нем даже те, с кем он был знаком и еще недавно работал рядом. В этой среде ему вряд ли удалось бы найти себе опору или хотя бы элементарное дружелюбие.
Куда привлекательней виделся строй!
В сущности, вне семьи Голованов был одинок – друзей у него, в общепринятом смысле, не было, да он и не искал их. Вот разве Михаил Михайлович Громов, генерал-полковник авиации, его первый летный инструктор, приглашенный Александром Евгеньевичем в 1946 году на должность заместителя командующего Дальней авиацией по боевой подготовке. Но в то время их больше сближало общее увлечение конным спортом, чем что-либо другое. Есть фотография: Голованов на скачках главный судья, а его помощник – Громов. Потом распалась и эта привязанность…