Избранное. Из гулаговского архива
Шрифт:
В чем же спасение? Христианство? Что ж. Многие бросаются в секты и религ<иозные> общества. Тоже одряхлело, тоже скомпрометировано и запятнано, не отчистишь, не исправишь. Логический вывод: гибель мира (всей планеты), или всех существующих культур, или почти всего человечества. Два тысячелетия христианской цивилизации — достаточно. Индусы и китайцы? Тоже дряхлы, судорожно хватаются за чуждые им европейские социал<истические> доктрины (выросшие на той же христианской почве). У этих древних народов нет снадобья для излечения мира.
Буддизм? Брахманизм? Конфуцианство? Священная корова и обезьяний бог Ганумап [23] ? Смешно. Очень почтенно, имело свои глубокие исторические основания, но смешно и тошно.
(Гейне)
Написать обо всем этом повесть или нечто. Надоевшие определения: повесть, роман.
23
Вероятно, имеется ввиду Ханум'aн — чтимое в индуизме обезьяноподобное божество, сын бога ветра Ваю и апсары Пунджисталы. Один из главных героев «Рамаяны». В шиваизме считается одной из аватар Шивы. — Прим. верст.
Из телефонных разговоров:
— Ну да! Родина «Красной шапочки»… Знаете, побольше познавательного материала…
Бедная «Красная шапочка»! Бедные дети, к<отор>ых будут накачивать познавательным материалом на базе «Красной шапочки» и «Бабы-Яги, костяной ноги».
В самых ужасных социальных условиях, в непроглядной тьме и мучениях, и вопреки всему этому находятся люди, обрастающие легким жирком. Вал. Гр. с ее: «Хочется чистой, светлой лит<ерату>ры… Все так тяжело и еще читать что-то тяжелое — нет, нет». Жизнь далась Гр. не так-то легко. И вот все-таки жирком она обросла. Ценность имеют только люди с долголетним каторжным стажем, и то не все.
«Чистая, светлая литература»… Вранья хочется!
На днях около троллейбуса было много народу. Сходивший с передней площадки какой-то молодой человек замешкался. Тогда один из ожидавших схватил его, стащил со ступенек, отшвырнул в ближайшую кучку грязного снега. Сам вскочил в троллейбус и уехал. Отшвырнутый встал, отряхнул пальто, котелок и пошел по своим делам.
Оба прилично одеты. Внешность студентов или служащих… Советские люди.
Темно-розовое небо по ночам, темно-розовое, даже когда нет огней… Зарево, только какое?
Кампания по реабилитации закончилась. Начинается кампания по изоляции.
«Меченые атомы».
Сволочи мы. Привыкли жить двойной жизнью.
Творчество для себя и про себя и похабнейшее вранье для печати. Многие так. У меня наверняка не выйдет. Даже моя лирика признается, видимо, чересчур из времен Блока и Белого.
И ведь живут же, черт возьми, «познават<ельный> материал» (Красная шапочка и Баба-Яга), кукольный театр, лекции, какие-то идиотические чтения с докладами: «Крепостные таланты» (а для иллюстрации «Тупейный художник»).
К чему бы в эпоху созревшего социализма, готового принести коммун<истические> плоды, это вечное обыгрывание крепостного права? Ей богу, старо, как дачный муж. Креп<остное> право, в сущности говоря, — чистота и невинность. Институтка с голубыми глазами, вообще — наивный примитив.
Неужели исход — только мировая катастрофа из тех, каких было, может быть, две-три за время существования человечества? Или — хуже? Что две-три? Христианство исподтишка подточило, затем победоносно свергло античность. Христианства хватило на 2000 лет. Социализм, несмотря на все научные разглагольствования и атеизм, — дитя христианства. И, как поздние дети, оказалось талантливым, но чахлым, — сгнило. Значит, христианству и производным капитализму и социализму — конец. Что же? Что? Где верование, которое влило бы свежие силы в одряхлевшее, <нрзб.>, впавшее в детство и вместе с тем развратное, циничное, несчастное, измученное, изолгавшееся человечество.
Матер<иальная> база…
Произв<одственные> отношения…
Произв<одительные> силы…
Идеолог<ическая> надстройка.
Чушь!
Быт. Комната, где я ночевала, занята каким-то юным идиотом, не могущим спать вместе с папашей, ибо у папаши было воспаление легких, и он боится открытых окон, а юнцу нужен воздух… Вынуждена буду ночевать в комнате хозяйки с пятью кошками, прыгающими, урчащими, играющими и всюду сующими отвратительные клочья шерсти и гнусно воняющими… Бедная моя астма… Только сегодня это будет или вообще? Сбежишь на улицу.
Ад для нас всех усиливается. Это-таки да! Ад!
А мне советуют найти какой-либо «созидательный труд». А созид<ательным> трудом советчики именуют легкую работенку (болтологию какую-ниб<удь>, могущую принести побольше жратвы). Но так «невозвышенно» выражаться нельзя. Созид<ательный> труд, т. е. родина «Красной шапочки». (Я лично, пожалуй, выберу изыскания по части «Синей бороды» и «Кота в сапогах», вытекающий отсюда познават<ельный> матер<иал>.)
Должна, видимо, преобладать лит<ерату>ра запис<ных> книжек и кратких обрывочных мыслей («Опавшие листья» или, вернее, «Бомбы в папильотках»).
Пастернак в «башне из слон<овой> кости». Можно его уважать за это. «Четыре стены, избегает общения с людьми…»
А с кем общаться? С Анток<ольским>, Ошанин<ым>, Сурк<овым>, Панф<еровым>?
Неужели и погибнуть придется в таком вот кругу идиотов? Пир во время чумы с водкой, селедкой и тухлыми огурцами.
Брамин будет мирно посматривать: кто кого. Кое-какие плоды и ему достанутся. Каков бы ни был результат.
Сам-Пью-Чай живет слишком скудно и тесно. Семейство большое на пяти метрах жил<ой> площади. При любых условиях ему плохо будет. В лучшем случае в головешку превратится.
Дуська. Много простору. Кой-кто в Дуськином семействе уцелеет. Но какая судьба в дальнейшем постигнет это семейство, неизвестно.