Чтение онлайн

– А из-за чего вы ссоритесь?

– В последний раз сегодня вечером – поругались из-за воображения. Я сказал, что ей не хватает воображения, а она расстроилась.

– И тебя это удивляет?

– Нет. Пожалуй, нет.

– А с чего это вы стали спорить про воображение?

– Уже и не знаю. Наверное, мы с ней по-разному понимаем это слово.

– Если ты думаешь, что воображение – это способность сочинять и придумывать, тогда ты точно ничего в нем не понимаешь. На самом деле воображение – это способность воспринимать и чувствовать. А из-за чего еще вы ругаетесь?

– Да из-за всего на свете! Она так изменилась! Она теперь читает такие книжки… Вы слышали про Готфрида Бранде?

– Нет. Но не говори мне, что ты о нем думаешь. Скажи, что сказала бы Лира.

– Гм-м… Ну ладно, попробую. Бранде – это философ. Его называют Виттенбергским Мудрецом. Ну, некоторые называют. Он написал «Гиперхоразмийцев», это такой толстенный роман. И я даже не знаю, что это значит! В самом тексте об этом ни слова.

– Надо полагать, это те, кто обитает еще дальше Хоразмии. Когда-то давно так называлась область к востоку от Каспийского моря. Ее современное название – Хварезм. И…

– Хва… стойте! По-моему, я видел это слово в списке!

Мейкпис снова открыл блокнот и кивнул:

– Да, оно тут. И что же Лира думает насчет этого романа?

– Он ее словно загипнотизировал! С тех пор, как она…

– Ты говоришь, что думаешь сам. А ты скажи, что сказала бы она, если бы я спросил ее, а не тебя.

– Ладно. Она бы сказала, что это книга невероятного… м-м-м… масштаба и мощи. Абсолютно достоверный мир… Не похожий ни на что, о чем она когда-либо читала… Э-э-э… новый взгляд на природу человека, пошатнувший все ее прежние убеждения и… показавший ей жизнь с совершенно новой точки зрения… Ну, что-то в этом роде, наверное.

– По-моему, ты иронизируешь.

– Ничего не могу с собой поделать! Я эту книгу ненавижу. Все персонажи – чудовищные эгоисты, слепые ко всем человеческим чувствам. Одни – высокомерные и властные, другие – лживые и угодливые, третьи – пустоголовые пижоны… В этом мире есть только одна ценность – разум, а все остальное абсолютно неважно. Автор разумен до… просто до безумия! Воображение для него ничего не значит, пустой звук. А вся вселенная, которую он описывает, сухое, бесплодное место.

– Если он философ, то зачем он написал роман? Или он думает, что роман – хорошая форма для изложения философии?

– Он и много других книжек написал, но именно эта сделала его знаменитым. Остальных мы не… Лира не читала.

Алхимик стряхнул пепел с сигары прямо в печь и уставился в огонь. Мэри сидела у его ног и мерно мурлыкала, прикрыв глаза.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы человек и его деймон друг друга ненавидели? – спросил Пан спустя примерно минуту.

– Такое случается чаще, чем ты думаешь.

– Даже у людей, которые не могут разделяться с деймонами?

– Им, должно быть, приходится еще тяжелее.

«Да, это точно», – подумал Пан. Из чугунка на печи поднимался пар.

– Мистер Мейкпис, а над чем вы сейчас работаете? – спросил он.

– Да вот, супчик себе варю, – ответил алхимик.

– О… – смутился Пан и только потом понял, что старик его разыграл.

– А на самом деле?

– Знаешь, что такое поле?

– Поле? Вы имеете в виду вроде магнитного?

– Да. Но то, о котором я говорю, очень трудно обнаружить.

– А что оно делает?

– Вот это я и пытаюсь вообразить.

– Но если вы… О, я понял. Вы хотите сказать, что пытаетесь его… почувствовать.

– Именно так.

– А разве для этого не нужно специальное оборудование?

– Всякие дорогущие инструменты, расходующие колоссальные объемы энергии и занимающие не один акр? Да, пожалуй, было бы неплохо. Но я обхожусь тем, что нашлось у меня в лаборатории. Немного золотой фольги, несколько зеркал, яркий источник света, ну и еще кое-что по мелочи.

– И как, работает?

– Еще как работает.

– Когда мы с вами только познакомились, я помню, вы сказали Лире: мол, если люди будут думать, что вы пытаетесь превратить свинец в золото, то решат, что вы занимаетесь чепухой, и оставят вас в покое. Не станут выяснять, чем вы на самом деле занимаетесь.

– Вот именно.

– Значит, вы уже тогда искали это поле?

– Да. И вот нашел. А теперь пытаюсь выяснить, одинаковое ли оно повсюду или где-то сильнее, а где-то слабее.

– И вы всеми этими вещами пользуетесь, которые у вас тут собраны?

– У каждой свое применение.

– А что вы варите в этом чугунке?

– Я же сказал – суп.

И он поднялся, чтобы помешать варево, а Пан внезапно почувствовал, что очень устал. Кое-что он, конечно, выяснил, но не факт, что это поможет. А теперь предстоит обратный путь через весь Порт-Медоу и нужно будет снова спрятать блокнот, а потом – когда-нибудь – рассказать о нем Лире.

– Клавикула… – пробормотал он, стараясь запомнить, а Мейкпис добавил: – Адъюменти.

– Адъюменти, – повторил Пан. – Мне уже пора. Спасибо за объяснения. Приятного аппетита.

– Расскажи Лире, да поскорее, и возвращайтесь вместе.

Черная кошка-деймон встала и на прощанье коснулась носом его мордочки. Пан повернулся и выскочил в окно.

На следующее утро Малкольму в Дарем принесли письмо. Он открыл его прямо в привратницкой и увидел, что написано оно на официальном бланке: «Дирекция, Ботанический сад, Оксфорд».

Уважаемый мистер Полстед,

Вчера, во время вашего визита, мне следовало быть с вами более откровенной в том, что касается доктора Хассаля и его исследований. Обстоятельства стремительно меняются, и вопрос оказался гораздо более срочным, чем мы думали еще совсем недавно. Мы устраиваем небольшую встречу лиц, заинтересованных в этом деле. Не могли бы вы тоже прийти? Ваше знание региона и найденных образцов свидетельствует, что вы могли бы внести ценный вклад в нашу дискуссию. В любой другой ситуации я не стала бы вас беспокоить, но обстоятельства необыкновенно серьезны и требуют немедленных действий.