Чтение онлайн

Русская императрица проявила самый живой интерес к «корсиканскому делу» и не скрывала своей симпатии к генералу Паоли, вождю повстанцев. Интерес этот в решающей степени объяснялся желанием Екатерины II насолить Людовику XV за его энергичные старания натравить Турцию на Россию, в то время как последняя была занята борьбой с польскими конфедератами. «Французы так разщекотали известных наших соседей (турок. – П.ЧД что они на нас вздумали наскакать», – писала императрица в октябре 1768 г. графу И.Г. Чернышеву, и добавляла: «Дай, Боже, здравствовать другу моему Паоли» [99] .

В другом письме к Чернышеву Екатерина II писала: «Я нынче всякое утро молюсь: Спаси, Господи, Корсиканца из рук нечестивых французов» [100] .

Императрица пожелала приобрести портрет Паоли и поместить его в своем кабинете. «Паолев портрет еще более бы меня веселил, если он сам продолжил проклятым нашим злодеям, мерзким французам, зубы казать. Однако я еще не отчаиваюсь, чтоб он продлил оборону, а если время ему выиграет, то уже много он сделает для надежды к спасению вольности своих сограждан», – писала она графу Чернышеву [101] .

Имя Паоли встречается и в письмах Екатерины II к Вольтеру. Говоря о войне с Турцией, навязанной ей стараниями дипломатии Шуазеля, императрица писала 17 декабря 1768 г. своему «учителю»: «Сделаю все возможное, чтобы привести турок на то же зрелище, на котором труппа Паоли играет так хорошо. Не знаю, говорит ли последний по-французски, но он умеет защищать свои жилища и свою независимость» [102] .

Впрочем, Екатерина II не ограничилась выражением своей симпатии к вождю корсиканских повстанцев. Она решила установить с ним прямой контакт с намерением оказать Паоли какую-то реальную помощь, тем более что планировала летом 1769 г. отправить в Средиземное море русскую эскадру для боевых действий в морском тылу Оттоманской Порты. Восстание Паоли против французской оккупации было как нельзя на руку русской императрице. «Екатерина, – отмечал русский историк С.М. Соловьев, – хотела воспользоваться этой борьбой, поддержать ее, поддержать Паоли, приобрести в нем полезного союзника при открывшихся видах на Средиземное море и вместе заплатить герцогу Шуазелю за услугу, оказанную им России поднятием против нее Турции» [103] .

Идея установления прямой связи («открытии канала») с Паоли, как свидетельствуют бумаги императрицы, обсуждалась Екатериной II с графом Н.И. Паниным в первых числах мая 1769 г. [104] Наладить этот канал связи поручено было русскому поверенному в делах в Венецианской республике маркизу Маруцци, который отправил соответствующее письмо вождю повстанцев.

В ответном письме Паоли попросил маркиза Маруцци подробнее объяснить связь между русскими и корсиканскими интересами. В беседе с посланным от Маруцци курьером Паоли высказал пожелание получить от России помощь военными кораблями. «С 12 кораблями и с моим сухопутным войском, – говорил он, – я берусь прогнать французов с Корсики» [105] .

Перспектива сотрудничества с Паоли, по-видимому, всерьез заинтересовала Екатерину II. Иначе трудно объяснить тот факт, что могущественная императрица всея Руси решила почтить корсиканского инсургента личным посланием, французский текст которого сохранился среди ее бумаг. Вот его русский перевод, сделанный публикаторами этого документа в 1872 г. [106] :

Храбрым корсиканцам, защитникам их отечества и свободы, и в особенности генералу Паскалю Паоли

Государь мой. Восставать против угнетения, защищать и спасать отечество от несправедливого захвата, сражаться за свободу – вот что постоянно у вас видит Европа уже много лет. На обязанности человеческого рода лежит помогать и содействовать тем, кто высказывает чувства, столь благородные, высокие и естественные. Одно уважение к вашим неустрашимым действиям было бы пошлым и бесплодным, когда бы оставалось неосуществленным. Счастливы те, кто в состоянии, помогая вам, помогать добродетели истинных граждан, великих душ. Примите плоды вашей твердости, они заключаются в прилагаемом при сем реестре. Располагайте этим, как своим добром. Пусть ваши удачи равняются правоте вашего дела, признанного таковым от одного полюса до другого. Доказательством тому настоящее письмо, которое в то же время заставит почувствовать ваших неприятелей, что у храбрых корсиканцев есть бескорыстные друзья. Они, руководимые только началами человеколюбия, доставляют им облегчения – признаемся, несоответственные их нуждам, но желанию, которое у нас есть быть вам полезным.

Ваши искренние друзья, обитатели северного полюса.

1769 года, июнь.

В бумагах Екатерины II не сохранился упоминаемый в письме к Паоли реестр, но С.М. Соловьев высказал предположение, что «при письме посылались и деньги» [107] для корсиканских повстанцев.

Людовик XV, недовольный недостаточно энергичным, на его взгляд, маркизом де Шовеленом, отозвал его во Францию и назначил на его место графа де Во с твердым указанием в предельно короткие сроки покончить с восстанием на Корсике. Французские войска на острове получили свежие подкрепления.

Новый главнокомандующий, перегруппировав силы, начал теснить повстанцев со всех сторон, вынуждая их к генеральному сражению. Паоли ничего не оставалось, как принять вызов.

Сражение состоялось 9 мая 1769 г. на равнине Понто-Ново, у реки Голо, где 22-тысячная армия генерала де Во сумела разгромить отряды Паоли. Сам Паоли едва сумел спастись. 13 июня 1769 г. вместе с братом и несколькими верными соратниками он поднялся на борт поджидавшего его в Порто-Веккио английского военного корабля, который доставил его в Ливорно.

Паоли был встречен на континенте как герой. Его лично приветствовал император Иосиф II. Фридрих Великий прислал ему в подарок шпагу, на лезвии которой было выгравировано: «PUGNA PRO PATRIA» (Битва за Родину). А великий герцог тосканский Леопольд счел за благо ввести в своем государстве конституцию, написанную Паоли. Вольтер и Руссо, к вящему неудовольствию версальского двора, сравнивали Паоли с героями Плутарха. Как видим, не одна Екатерина II, явно опоздавшая с признанием Паоли, испытывала чувства восхищения корсиканским героем. Кстати сказать, два месяца спустя после того, как Паоли навсегда покинул берега Корсики, в городе Аяччо появился на свет другой корсиканец, которому суждена будет еще более громкая слава – Наполеон Бонапарт.

Пробыв недолго на континенте, Паоли отправился в Англию, ставшую для него последним прибежищем. Здесь он умер в 1807 г., и был похоронен на кладбище Вестминстерского аббатства.

Поражение повстанцев при Понто-Ново имело следствием постепенное усмирение острова новыми его хозяевами – французами, которым, правда, еще долго придется гасить отдельные очаги пожара освободительного движения. «Корсику считают здесь вовсе покоренной, что и весьма вероятно, – сообщал Хотинский 9 июня 1769 г. Екатерине II, – но сколь ни радует этот успех дюка Шуазеля, не приносит он славы ни войскам, ни полководцам их, ибо ни те не имели случая показать свою храбрость, ни другие – искусства своего. Так все здесь рассуждают… Господин де Во, взявшись предводительствовать в Корсике, просил двадцать тысяч человек войска, двадцать миллионов денег, да двадцать палачей. По всей видимости, с основанием заключают, что деньги более всего послужили» [108] .

Провозгласив французский суверенитет над Корсикой, версальский двор ревниво следил за тем, чтобы никакие иностранные корабли, особенно военные, не заходили в корсиканские порты и даже в бухты. На этот запрет пришлось натолкнуться и русской эскадре, направленной летом 1769 г. из Кронштадта в Средиземное море. Русский поверенный в делах при версальском дворе заблаговременно запросил у Шуазеля согласия Людовика XV на возможность захода русских кораблей во французские гавани в случае крайней необходимости (шторм, неотложный ремонт и т. д.). Министр долго не давал ответа на этот запрос. Как оказалось, он пытался убедить Королевский совет принять меры к уничтожению русской эскадры, дабы не допустить ее в морской тыл союзника Франции – Турции. Однако предложение Шуазеля не было поддержано королем, который через своего министра передал Хотинскому, что отдельные русские корабли в самом крайнем случае могут войти во французские гавани, но вся эскадра в полном составе (20 кораблей) не сможет воспользоваться такой возможностью. Любопытна и другая оговорка, сделанная французской стороной: русские суда могут укрываться от штормов во всех французских гаванях, кроме корсиканских [109] .