Чтение онлайн

Поскольку перспектива присоединения России к этим двум интегрированным евроатлантическим объединениям представляется весьма туманной, необходимо искать взаимоприемлемые формы сосуществования (cohabitation) и сотрудничества на основе взаимного уважения интересов.

Запад с недавних пор активно продвигает такой политический инструмент, как толерантность. Толерантность к инакомыслию, к другому мировосприятию, к другой политической культуре, к другим культурным и религиозным ценностям…

Почему бы тогда не придерживаться такой же толерантности и в международных, и в двусторонних отношениях, если, конечно, речь не идет о попытке навязывания обязательного для всех евроатлантического стандарта.

Представленные в очередном выпуске сборника материалы отражают многообразие политических и культурных связей между Россией и Францией на протяжении последних трех столетий, когда центростремительные тенденции нередко входили в конфликт с центробежными. В отличие от политиков, озабоченных потребностями текущего момента, историки, как свидетели вечности, не могут идти на поводу той или другой из противоборствующих тенденций, обслуживая сиюминутные интересы правящего класса своих стран. Они обязаны учитывать и оценивать обе эти тенденции, всегда оставаясь при этом адвокатами диалога, но не конфронтации.

Предисловие к сборнику: Россия и Франция: XVIII–XX века.

Вып. 12. М., 2017. С. 5–8.

В истории взаимоотношений России и Франции XVIII век занимает особое место как эпоха становления русско-французских дипломатических, экономических и культурных связей.

Собственно история дипломатических отношений между двумя странами на регулярной основе начинается с подписания русско-французского договора в 1717 г.

Русско-французские отношения развивались и ранее. В принципе их начало можно датировать 1051 г, когда дочь великого князя киевского Ярослава Мудрого Анна была выдана замуж за французского короля Генриха I. Однако вслед за этим, в какой-то степени, быть может случайным событием, в русско-французских контактах наступала полутысячелетняя пауза, вызванная разделением церквей в 1054 г. на западную и восточную, феодальной раздробленностью Руси, подпавшей под 300-летнее монголо-татарское иго, и не в последнюю очередь – географической отдаленностью России и Франции, расположенных на противоположных сторонах Старого Света, С конца XVI в. контакты между Россией и Францией были восстановлены [2] , но сводились лишь к эпизодическому обмену посольствами и миссиями, зачастую без определенных политических целей.

Заметный интерес к России появился во Франции лишь с середины XVII в., когда Алексей Михайлович, словно предвосхищая политику Петра – своего сына и преемника, – осторожно пытался ввести страну в семью европейских государств. Этот интерес окончательно определился в годы правления Петра I, поставившего целью своей политики превращение Россия в великую европейскую державу. Именно с Петра – с начала Северной войны в 1700 г. – можно датировать новую эпоху в истории непростых, часто конфликтных русско-французских отношений XVIII в. Это было время становления отношений России и Франции на новой основе взаимного интереса и равноправия. Русско-французские связи отныне превратились в важный фактор европейской политики.

Прежде всего, необходимо хотя бы к самых общих чертах определить внешнеполитические цели и интересы Россия и Франции в описываемую эпоху, выяснить степень их близости или расхождения.

Стратегические интересы России как крупнейшей евроазиатской державы требовали выхода к Балтийскому и Черному морям. Это было важнейшее условие преодоления ее исторически возникшего культурно-цивилизационного и политического отчуждения от остальной Европы. Выхода к морям требовали торгово-экономические интересы России, отставание которой в решающей степени объяснялось ее оторванностью от европейских рынков.

Необходимость преодоления искусственно возникшей замкнутости России сознавали уже Иван Грозный и Алексей Михайлович, но их попытки преодолеть эту замкнутость успеха не имели. Историческая миссия реализации давних национально-государственных интересов России выпала на долю Петра I. Азовские походы и Северная война обозначили два геостратегических направления внешнеполитических усилий Петра Великого – Черное и Балтийское моря.

Стремление Петра превратить Россию в великую европейскую державу натолкнулось на самое решительное противодействие ее давних противников – государств так называемого «Восточного барьера» – Швеции, Польши и Турции, – создававшегося усилиями французской дипломатии со времен Франциска I, Генриха IV и кардинала Ришелье. «Восточный барьер» воздвигался Францией не против России, а против Австрийских и Испанских Габсбургов с их гегемонистскими притязаниями, тем не менее, именно «Восточный барьер» долгое время разделял Россию и Францию.

Приверженность Франции союзам, образованным в XVI–XVII вв., антигабсбургская ориентация ее политики в решающей степени определили негативную позицию версальского двора по отношению к России, долго и безуспешно искавшей сближения с Францией,

Ответственность Франции за длительный период отчуждения в отношениях с Россией признавали авторитетные французские историки, и прежде всего А. Рамбо, подготовивший двухтомную публикацию дипломатических документов из Архива французского Министерства иностранных дел по истории франкорусских отношений с середины XVII в. до Великой французской революции [3] . Эта публикация, осуществленная в 1890 г, до сих пор остается основным документальным источником для изучения русско-французских отношений указанного периода. К сожалению, ни в дореволюционной России, ни в Советском Союзе не была осуществлена аналогичная публикация русских дипломатических документов об отношениях с Францией в XVII–XVHI вв. [4]

Рамбо принадлежит и научно обоснованная периодизация истории дипломатических отношений между дореволюционной Францией и Россией. Он выделял в ней пять основных периодов: 1051–1654 гг. – от Анны Ярославны и Генриха I до Алексея Михайловича и Людовика XIV; 1654–1726 гг. – от русско-польской войны, пробудившей во Франции интерес к России, до заключения русско-австрийского союза, превратившего Россию в противника Франции; 1726–1756 гг. – период 30-летней открытой враждебности между двумя странами, отмеченный временным разрывом дипломатических отношений (1748–1756); 1756–1775 гг. – от Семилетней войны, когда Россия и Франция оказались в составе одной коалиции против Пруссии и Англии, до воцарения Людовика XVI, при котором определилась тенденция к русско-французскому сближению; 1775–1789 гг. – «золотой век» в истории русско-французской дипломатии, время интенсивного сближения России и Франции, прерванного началом Великой французской революции [5] .

Периодизация Рамбо может быть принята с двумя поправками. Во-первых, русско-французские отношения составляют еще один самостоятельный период в эпоху Французской революции 1789–1799 гг. Во-вторых, при всей важности для русско-французских отношений времени правления Алексея Михайловича более верным представляется датировать исходный рубеж этих новых отношений началом Северной войны 1700 г, когда Россия впервые заявила о себе как о великой европейской державе.

Достоинство периодизации, предложенной Рамбо, заключается в том, что она ориентирована не на отдельные даты или события в двусторонних русско-французских отношениях (договор 1717 г), а вписана в контекст европейской политики. Несомненно, самым убедительным свидетельством четко определившегося интереса Франции к России стало заключение в 1717 г. в ходе Северной войны первого русско-французского договора. Данный период в русско-французских отношениях, как обоснованно считал Рамбо, завершается подписанием Россией и Австрией в 1726 г. союзного договора, обозначившего новую внешнеполитическую ориентацию петербургского двора. Мнение Рамбо в связи с этим представляется более обоснованным, чем точка зрения академика А.Л. Нарочницкого, который выделял в самостоятельный этап русско-французских отношений период от договора 1717 г. до тройственного австро-русско-французского союза 1756 г. [6] В данной периодизации, как представляется, неоправданно игнорируется поворот России в 1726 г. к тесному сближению с Австрией, что вызвало длительное обострение в русско-французских отношениях, вплоть до начала Семилетней войны в 1756 г.

Определенной корректировки требует и выделение А.Л. Нарочницким в качестве единого периода в развитии русско-французских отношений 33-летнего отрезка времени от начала Семилетней войны до Великой французской революции – 1756–1789 гг.) [7] . В принципе, такая периодизация вполне обоснована, но нуждается в уточнении: внутри обозначенных хронологических рамок, и на это первым обратил внимание все тот же Рамбо, четко выделяются два этапа, рубежом между которыми стала смерть Людовика XV в 1774 г. Лишь с воцарением Людовика XVI, признавшего фактический распад «Восточного барьера» в результате военного упадка Швеции, первого раздела Польши в 1772 г. и поражения Турции в войне с Россией 1768–1774 гг., версальский кабинет решился наконец пересмотреть прежнее негативное отношение к России. Именно с этого времени – 1774–1775 гг. – начинается недолгий «золотой век» в отношениях России и Франции, прерванный Революцией.