Чтение онлайн

— Поумнее нас с вами люди калькулировали. Запошивка складок тоже предусмотрена. Там ценник есть.

— Ну хорошо, — с вызовом сказала Галя, — а нам что с этого будет? Скажем, лично мне?

Он посмотрел на Галю неодобрительно:

— Обижаться вы, Акинина, умеете. На это у вас самолюбия хватает. Вам, понимаешь, оказывают доверие, выводят на показательный пункт, а у вас на первом плане личные интересы.

Он подождал. Галя ничего не ответила.

— Будет вам определенный процент надбавки к зарплате. Желаю успехов.

За Буримовым захлопнулась дверь.

— Все-таки он типичная зануда, — сказала Галя.

— Недопонимает человек современности, — согласился Антон Львович, — отсталые взгляды. А так он ничего, пробойный. Он лучше директора. Тот все мямлит: «Обсудим да обдумаем». А этот все вопросы быстренько провернул и внедрил. — Он вздохнул: — Может быть, витрину до завтра не тронем, а?

Галя неожиданно сказала:

— Антон Львович, а что, если я сегодня уйду по делу?

Антон Львович не возражал.

Ей редко приходилось бывать днем на центральных улицах. Сразу даже голова закружилась. Под солнцем морозный ветер перевеивал с крыши на крышу остро блестящие снежинки. Пестрые елки в витринах возвращали к детству. Всем людям хотелось ждать радостей. Они шли по улицам оживленные, румяные, с покупками.

«Кому что, — думала Галя, — Тимка у меня уже ходит, а дома у меня чистота и порядок, а с работы захочу — так уйду, а не захочу — и не уйду».

«Здесь телефон-автомат», — прочла она табличку и вошла в темную дыру. Это был подъезд древнего дома, со стертыми до тонкости ступеньками лестниц, со стенами, которых не обновишь никаким ремонтом.

Где-то наверху открылась дверь, по лестнице вниз сбежала девочка и выскочила на улицу.

Галя пожалела ее. Ей не хотелось бы в этом вековом доме жить. Она с детства знала и любила новые, четко распланированные районы, дома, которые начинали свою жизнь с заселившими их людьми, квартиры, в которых еще никто не умирал.

А здесь даже телефонная трубка пахла затхлостью.

Галя набрала номер и спросила:

— Вера Евсеевна дома?

— Она сейчас подойдет, — ответил детский голос, и Галя дала отбой.

«Поеду, — решила она, — хоть посмотрю, какая у Тимки моего бабушка».

Троллейбус медленно, пошатываясь и останавливаясь, продвигался по центру. Зато вырвавшись на простор проспекта, он плавно помчался, нагоняя упущенное время.

Дом Галя отыскала легко. Облицованный светлым кирпичиком, он стоял в ряду таких же больших домов, образующих целые кварталы. Во дворе на скамейках круглые старушки стерегли закутанных малышей. Над белыми колясочками молодые женщины читали книжки.

Все знакомо.

Галя зашла в подъезд. Из окошка выглянула лифтерша.

— Пятьдесят шестая, — сказала Галя.

— Четвертый этаж.

В лифте Галя посмотрела на себя в зеркальце, поправила волосы, на которых блестели снежинки. Ей очень хотелось понравиться Толиной матери. Конечно, Галя ничего ей не скажет, но если старушка очень расположится к ней, то это может изменить всю Галину жизнь. От матери так много зависит.

Едва захлопнулась дверца лифта, как из квартиры высунулась маленькая девочка с перевязанным горлом.

— Катенька, закрой дверь! — крикнули из глубины квартиры.

— Я думала, это мама, — сказала девочка охрипшим голосом.

Галя быстро спросила:

— Здесь живут Салтановы?

— Здесь, — девочка не тронулась с места.

— Позови Веру Евсеевну.

По коридору, развязывая на ходу фартук, торопилась к двери невысокая женщина:

— Вам кого?

Не надо было слишком смотреть на нее. Но Галя смотрела. Не такой она представляла себе мать Анатолия. Не такой молодой, не такой современной. У этой туфельки на каблуках, модная пушистая жакетка. И сразу видно, что Анатолий ее сын. Те же мелкие черты лица, высокий лоб, побеждающая годы стройность. Только глаза у нее были другие — по-южному темные, большие. Тимкины глаза.

— Мне нужно Веру Евсеевну.

Она удивилась:

— Ко мне?

— Я, собственно, на минутку, по делу.

Галя путалась в словах о депутатской комиссии, о необходимости справки о здоровье, о требованиях бюро обмена.

— Простите, — сказала женщина, — я что-то в толк не возьму. Если вы насчет обмена, то мы никаких объявлений не давали.

— Но ведь вы меняетесь с сыном?

— Ах, с сыном, — будто вспомнила Вера Евсеевна, — значит, вас Анатолий послал?

— Нет, нет, — заторопилась Галя и снова повторила про справку. Женщина выжидательно смотрела на нее. — Это из бюро обмена, — для убедительности добавила Галя.

— Вот как? — переспросила Вера Евсеевна. — Вы что же, там работаете?

Галя сказала: «Да». С отчаяньем подумала: «Что же я делаю?» И снова, торопясь, заговорила про депутатскую комиссию.

Ей показалось, что Вера Евсеевна плохо слушает. Она смотрела на Галю внимательными Тимкиными глазами. Потом встрепенулась:

— Что же я держу вас в дверях? Входите, пожалуйста, раздевайтесь здесь, ничего, вешалка у нас с соседями общая.

— Да, собственно, я уже все сказала.

— Нет, — улыбнулась Вера Евсеевна, — я ведь бестолковая. Я ничего еще не поняла. Вот мы посидим вместе, сюда, сюда, проходите.

Галя обдернула черный свитер. Было бы нелепо уйти, не повидав комнату Анатолия, не познакомившись как следует с его матерью.

«Какая она женственная, мягкая, — думала Галя, — она любила бы Тимку».

Что-то мешало ей как следует все разглядеть и все запомнить. Комната показалась очень заставленной. Было много букетов сухих цветов и листьев, много фотографий на стенах и ощущение некоторого беспорядка. Может быть, Галя беспорядка и не заметила бы, но Вера Евсеевна по пути подхватила полотенце со стула, смятую бумажку с пола, недопитую чашку со стола. Смущенно смеялась:

— Не смотрите вокруг. У меня сегодня ужасный раскардаш. Вы знаете, я способна неделями не убирать, а потом смахнешь пыль с какой-нибудь безделушки, и начинается цепная реакция уборки. Вы это понимаете или вы сторонница перманентной чистоты?

Нет, Галя это понимала. Ей казалось, что она все понимает в этой женщине, вырастившей Анатолия, ей нравилась эта комната, которая была его домом. Кровать одна. Анатолий как-то жаловался: «До черта надоело спать на раскладушке». На небольшой фотографии толстый сердитый мальчик. Неужели это Анатолий? Похож ли на него Тимка?