Избранное
Шрифт:
Сперва Георгию показалось, что решение найти несложно. Замелькало даже несколько остроумных идей. Молодые инженеры, сопровождающие Георгия, убедительно опровергли их одну за другой. Андраник невесело усмехнулся. Георгия это раззадорило. Они выбрались из сырости и сумрака шахты, уселись на вывороченные камни и чертили на земле схемы своих решений.
Очень скоро Георгий понял, что в условиях этого строительства, при небольшом сечении тоннеля, в твердой скальной породе все его идеи невыполнимы.
— Вот в Чехословакии завод Добрудяны выпускает тепловозы…
Это сообщил совсем молодой парень, из тех влюбленных в технику мальчиков, что постоянно роются в журналах, каталогах, проспектах и всегда знакомы с последними достижениями инженерной мысли. Присев на корточки, он положил перед Георгием листок, вырванный из какого-то журнала.
— Игрушка! Работает на горючем с полной нейтрализацией газов.
Георгий тотчас представил себе осложнения, вызванные необходимостью покупать импортное оборудование.
— А валюта у вас есть? — спросил он сердито.
Мальчишка поднялся с колен.
— Валюта — не мое дело. А вот если у нас не будет таких тепловозов, мы через два месяца совсем остановим проходку.
И он ушел прочь, мелькая своими узкими, прошитыми белой ниткой штанами.
Начальник строительства постарался загладить неловкость:
— Молодой еще, совсем молодой…
— В моей бригаде, — сказал Андраник.
— Вы тут мастера готовить пожары и сюрпризы! — Георгий едва сдерживался. Мальчишка все сказал правильно. Теперь придется заниматься этими моторами. И будет очень трудно доказать, что другого выхода нет. Каждому захочется что-нибудь придумать, и всякий раз придется начинать все сначала.
Время, как всегда на рабочих участках, шло с незаметной стремительностью. Георгий с Андраником снова отправились в шахту. Для будущего русла реки тоннель был и широк и высок, но недостаточно высок для релейной тяги и недостаточно широк для зарядки аккумуляторов тут же, на середине пути.
Андраник жаловался на грунт. Камень, точно спрессованный, туго поддавался даже специальной машине, похожей на громадный бутон тюльпана. Бутон распускался и острыми лепестками вгрызался в твердь горы.
Потом поднялись на поверхность и на великолепном пологом холме осматривали площадку будущего химического комбината.
Все это время Георгий не думал о том, что здесь с ним Эвника. Увидев ее, он, как всегда, обрадовался.
— Мудрая, мудрая у вас жена, — сказал следователь, подводя к нему Эвнику. — Сразу пролила свет на наше дело.
Она посмотрела на Георгия, как ребенок, ожидающий похвалы.
— Я там был, слышал. — Георгий сказал это почти грубо. Он вдруг пожалел, что привез Эвнику. Она, кажется, была очень довольна тем, что сделала. — Ты голодная? — спросил он, чтобы переменить разговор.
— Нет. Мне Светлана яичницу жарила. Представь, до того наивная! Все так откровенно рассказывает. Мне сразу выложила: это мы, говорит, еще раз, ночью, свечку зажигали. Я и сыграла на этом…
Изобличила преступников!
«Замолчи!» — хотелось крикнуть Георгию, хотя все уже было сказано, записано и теперь неотвратимо пойдет своим путем.
Караян вынес Георгию кучу бумажек. Акт о пожаре, список потерпевших, смету.
— Вы войдите в Совет Министров с ходатайством, — сказал он, — что ж такое, хотя бы и носки. Они там тоже люди, поймут. По триста не дадут, конечно, а все же помогут…
На Георгия наваливались административные, хозяйственные дела, которые он не любил, но от которых нельзя было отмахнуться. Он знал, что легко поддается настроению, старался сдерживать себя, но ему было неприятно, что Эвника не торопится уйти, как бы желая сполна получить за свою доблесть, весело спрашивает: «А что такого я сделала? Ничего особенного!»
Когда они наконец подошли к машине, там стояли Борцовы.
Светлана настойчиво протиснулась через группу людей, провожающих Георгия. Ее лицо совсем побелело, даже глаза выцвели от усталости, но улыбалась она все так же широко и ясно.
— Извините, конечно, я только хотела спросить. Вот товарищ следователь сказал, что нам теперь тыщонки три придется за этот дом внести. Как же мы теперь?
Георгий не сдержал раздражения:
— Ну и что?! Не знаете, по какому адресу деньги перевести?
С ней нельзя было так. Она приняла его слова всерьез:
— Нет у нас таких денег. Честно, нет. И вещи все сгорели — и пальто, и костюм. Полотенчики новые — и те сгорели.
Ему стало стыдно.
— А раз нет, — значит, и говорить не о чем.
— Так ведь присудят! — сказала Светлана. — Только свечку мы потушили. Я ведь и вам, Евочка, сказала, что потушили. Я вам откровенно, как женщине, призналась…
— Вы оба помните, что потушили? — строго прервал ее Георгий.
— Так точно, — готовно припечатал Борцов.
— Ну и стойте на этом.
— А если присудят? — жалобно спросила Светлана.
— Ну, вот тогда и будем разговаривать.
— Спасибо. Мы тогда к вам придем. Большое спасибо, — обрадованно заулыбалась Светлана.
Слова Георгия ее успокоили. Она глубоко, прерывисто вздохнула, будто всхлипнула. Так после слез вздыхала Гаянка. Говорила: «Я уже не хочу плакать, просто не могу сдержаться…» Как они там?
Поехали домой. Георгий сел на переднее сиденье. Так ему было удобнее.
Он задержался в управлении до темноты. К концу дня у Суринова состоялось совещание по вопросу о моторах для тоннеля Гюмет — Аван. На этом совещании кажущаяся простота решения никого не обольщала. Сразу определилась единственная возможность — тепловозы.
Таких, как нужно — малогабаритных, с нейтрализацией газов, — в Советском Союзе не производили. Инженер из конструкторского бюро показал несколько проспектов, в основном чешских.
Иван Христофорович находился в состоянии болезненного раздражения, которое Георгий в нем очень не любил. Прирожденный инженер, умный и проницательный человек, Суринов легко решал самые сложные задачи, возникающие в практике гидростроения. Но в вопросах сношений с внешним миром ему часто не хватало гибкости и дипломатии. Суринов не умел и не любил просить, добывать, выколачивать. После первого отказа покидал кабинет начальства, замкнутый и уязвленный.