Чтение онлайн

Кухар медленно шел, подавшись вперед и освещая перед собой желтые каменные плитки двора. Вскоре, к удивлению своему, он обнаружил, что по двору тонкими ручейками растеклась вода. Кухар никак не мог понять, откуда она взялась, ведь дождей не было уже двое суток. На миг у него промелькнула мысль, уж не кровь ли это, и он поднес свечу поближе; но лениво растекающаяся жидкость больше походила на воду.

Кухар не стал приглядываться внимательнее: ведь он хотел найти совсем другое. И эта мертвенная тишина вокруг лишь подкрепляла в нем надежду — да, он найдет, что ищет: осколки зеркала и останки двойника.

Когда же Кухар действительно набрел на осколки, его охватило глубокое разочарование; во всем теле он ощутил неимоверную слабость, палка выпала у него из рук а со стуком покатилась по каменным плиткам.

При свете свечи сверкали толстые зеленые осколки винных бутылок.

Кухар повернулся и быстро зашагал к подъезду. В этот момент наверху раздался хриплый хохот, и вслед за тем с прежней силой вспыхнул адский шум вакханалии. Кухару почудилось, будто в разгульном хаосе звуков он различает голос своей жены.

Он бросился бежать. И в тот же самый миг над головой у него просвистел какой-то тяжелый предмет и, ударившись о каменные плитки, разбился вдребезги.

Кухар машинально поднял голову, и очень кстати: он успел отскочить в сторону, и очередная бутылка, задев его плечо, упала и разбилась рядом.

Прыжками, что было мочи бросился Кухар к подъезду. И слышал, как вдогонку ему один за другим летела во двор тяжелые предметы. Зеркальный двойник Диро и впрямь решил разделаться с ним.

За эти считанные секунды, пока он взлетел по лестнице и отпер закрытую на ключ дверь, Кухар совершенно поседел.

Пошатываясь, добрел он до комнаты, и у него еще хватило силы дотащиться до постели и на ощупь удостовериться, что жена его здесь; вслед за тем он без чувств рухнул на пол.

Примерно через час он пришел в себя. Жена его окаменело вытянулась в постели, столяр и его супруга, неестественно сгорбившись, застыли у окна. Кухар с трудом поднялся на ноги и через силу шагнул к ним. Лишь полнейшей апатией можно объяснить, что он без особого потрясения сумел выдержать открывшееся ему зрелище.

На парапете террасы стоял зеркальный двойник, и все тело его светилось. В жуткой, глухой ночи не было ни проблеска света, кроме этого призрачного бледно-желтого сияния; даже рядом, в непосредственной близости от него все было окутано непроглядной тьмою.

Все контуры его тела были отчетливо различимы. Видны были даже гримасы рта, и не оставалось сомнения, что разноголосые крики и хохот изрыгаются именно двойником. Руки его двигались с неуловимой быстротою; резко запрокинув голову, он долго пил прямо из бутылки.

А потом пустился в пляс. Колени его, необычайно быстро стукаясь друг об дружку, вдруг подгибались, и в следующий миг он, точно подхваченный шквалом листок, высоко взлетел к темному небосводу. С каждым прыжком он взмывал все выше и выше, так что лишь слабым мерцанием в зените выдавал себя, и проходили минуты, прежде чем он снова опускался на крышу.

Но каждый раз двойник возвращался, словно не в силах был преодолеть земное притяжение.

До зари не смолкал разгульный шум кутежа. С рассветом тускнеющая фигура двойника в последний раз вырисовалась на краю площадки. Шум сразу стих, двойник стоял неподвижно.

Вдруг он высоко простер руки, угрожающе потряс кулаками и пронзительно, так что голос его эхом прокатился по всем уголкам дома, воскликнул:

— До завтра!

И вмиг исчез, а дом опять погрузился в тишину.

С наступлением утра все жильцы съехали со своих квартир. Заброшенный дом, подобно приюту смерти, устрашающе вытянулся вдоль железнодорожных путей, а напротив него, на противоположной стороне улицы с утра до вечера стояла толпа, и сотни людей взирали на молчаливые, зияющие пустотой окна.

Лишь семья Кухаров осталась в доме. Мужчину никакими силами невозможно было заставить покинуть квартиру; как его ни уговаривали, он лишь молча указывал на лежащую в постели жену и упрямо тряс головой. Даже когда забирали детей, он не проронил ни слова, только мать вскрикнула.

В полдень к дому пригнали взвод солдат, которые тотчас заняли все выходы. У квартиры Кухаров тоже был выставлен пост.

Человек десять солдат под командованием лейтенанта гуськом поднялись по чердачной лестнице и ворвались в комнату Диро.

Комната оказалась пустой. Мебель в полном порядке стояла на своих местах, и не было никаких следов пьяного кутежа.

С чердака по винтовой лестнице солдаты взобрались на террасу, а там, переглянувшись между собой, громко расхохотались.

Терраса была сплошь усыпана осколками стекла, вытекшее из разбитых бутылок вино собралось лужицами. Посреди пола валялся опрокинутый стол, а рядом с ним — мокрые, увядшие цветы. На краю террасы стоял какой-то необычно большой стул, а на стуле привязанная веревками так, что и пошевельнуться не могла, на задних ногах сидела здоровенная свинья, испуганно моргая маленькими глазками и похрюкивая, а на голове у нее, приплюснув уши, красовался огромный лавровый венок. Вокруг стула, точно вокруг алтаря, были разбросаны охапки цветов: роз, лилий и множество фиалок.

Плану захвата Диро предшествовало долгое обсуждение. Лейтенант, командующий взводом, был убежден, что имеет дело с душевнобольным, поэтому считал, что надо действовать осторожно и по возможности без насилия. Поскольку же рассказанные жильцами диковинные истории возбудили его интерес, лейтенант решил дождаться ночи, посмотреть, как развернутся события, и начать действовать лишь в том случае, если он воочию убедится в правдивости рассказов. Лейтенант в душе питал склонность к суеверию и, хотя умом он не мог поверить тому, что слышал, все же не без затаенного содрогания думал о грядущей ночи.

Всерьез он был поражен, лишь когда увидел совершенно седую голову Кухара и узнал, что этому человеку тридцать лет и еще вчера волосы у него были черные как смоль. Да и вид больной женщины, беспокойно мечущейся в постели, подействовал на него удручающе.

Тщательно обыскав весь дом, солдаты убрались восвояси. Лейтенанту не хотелось, чтобы Диро увидел их раньше времени или догадался о готовящейся западне; поэтому он велел разогнать зевак, околачивавшихся перед домом и очень неохотно подчинившихся приказу. В доме, правда, он оставил несколько постов — но не на виду, а в засаде, — у окна в квартире Кухаров посадил двух унтеров потолковее, а сам занял позицию в корчмушке напротив дома, откуда было удобно следить за входом в подъезд.

К пяти часам вечера все приготовления были закончены. Сумрак последней ночи медленно надвигался на опустелый дом и притихшую улицу. Лейтенант сидел в корчме у окна и, нетерпеливо покусывая ус, с растущим волнением приглядывался ко входу в дом и темным силуэтам прохожих. Рядом с ним дежурила привратница, которая должна была опознать Диро и указать на него лейтенанту.

— …Не извольте беспокоиться, господин офицер, — твердила привратница, — истинную правду говорю. Да что там мои слова, вы скоро сами убедитесь, что не вру, провалиться мне на этом месте! Я ведь не какая-нибудь сплетница, у которой язык что помело…