Чтение онлайн

В венгерской прозе XX века Дери занимает особое, в некотором смысле уникальное место. Он обладал редкой способностью ассимилировать, осваивать едва ли не все новейшие достижения прозы XX века. В его художественной манере внимание к деталям, их точное изображение хорошо уживается с причудливой игрой фантазии, рационалистические рассуждения — с туманными видениями. Порой он, словно убежденный сторонник натурализма, нагромождает факты, а порой, в некоем сюрреалистическом опьянении, позволяет таинственной логике воображения уносить себя в призрачный, фантастический мир. Талантливый рассказчик, он охотно и увлекательно повествует о жизни реальных людей — но в любой момент готов прервать себя, чтобы дать волю игре мысли. Он пишет роман, создавая типические образы в полном соответствии с классическими канонами, — и вдруг неожиданным поворотом действия или изображением какой-нибудь странной черты своего героя разрушает эти каноны. Поэтому весь его путь как художника представляет собой постоянное обновление, постоянный поиск.

Нельзя не упомянуть о той большой роли, которую сыграл Тибор Дери, создав литературные образы представителей венгерского пролетариата. Опыт мировой культуры показывает: литература, другие виды искусства выдвигают на первый план изображение того класса или слоя, через который можно «ухватить» наиболее существенные проблемы всей нации. С середины XIX и почти до середины XX столетия такую возможность художественного осмысления важных вопросов национального бытия венгерской прозе давало прежде всего обращение к жизни помещиков и крестьянства. Ввиду того, что в стране, где развитие капитализма запоздало по сравнению с рядом других государств, не было «настоящей», исконной буржуазии, литература здесь не располагала подлинными традициями в изображении рабочих. Хотя уже в первые десятилетия XX века внимание художников все чаще обращалось к пролетариату, тем не менее целостную картину венгерского общества, в которой центральное место занимало бы мироощущение и мировоззрение рабочего класса, а все главные моменты общественного бытия решались бы с позиций этого класса, дала не проза, а поэзия, конкретнее: творчество Аттилы Йожефа. В прозе такую же картину, пусть не на столь же высоком уровне художественного обобщения, дали два романа «Неоконченная фраза» и «Ответ» Тибора Дери.

* * *

Родившись в 1894 году в Будапеште, в богатой буржуазной семье, Дери чуть ли не все детство провел в заграничных санаториях, где его лечили от костного туберкулеза, затем воспитывался в швейцарском интернате. На родину он вернулся уже взрослым и поступил на службу в правление акционерного общества по лесоразработкам, где генеральным директором был его дядя, которого со временем он должен был сменить на этом посту. Однако широко образованного, хорошо владеющего языками молодого человека все больше притягивало к себе основное течение венгерской духовной жизни, он попал под влияние Э. Ади, читал Достоевского, Толстого, Чехова, Ницше и Кропоткина. Вся эта разнообразная духовная пища учила его мыслить, жить с открытыми глазами, не принимая бездумно существующий порядок вещей. Позже он сам рассказывал в автобиографии, как страстно возненавидел в то время лживые условности буржуазного образа жизни, как пришел к сознанию, что буржуазный уклад порочен и несправедлив, а порождаемые им эксплуатация и война невыносимо жестоки.

Отсюда возникла мечта о свободе, сперва принявшая форму индивидуалистического бунта. Однако бунт этот с самого начала соединялся в его сознании с убеждением, что этическая сущность искусства состоит также в отрицании существующего порядка вещей. Поэтому его первые литературные опыты выражают анархическое стремление к свободе от общества, от среды. Они сознательно эпатируют добропорядочных буржуа сценами эротики, насилия, озлобленности. Категорически осуждая мораль породившего его класса, стремясь вырваться из-под его влияния, Дери, естественно, ощущает желание куда-то примкнуть, найти точку опоры в море лжи и несправедливости. Но тенденции эти еще тонули у него в идейных и стилевых крайностях экспрессионистского бунта.

Первым и до сих пор не утратившим своего значения художественным документом того периода стала повесть «Раздвоенный крик» (1918) — эмоциональное выражение страстного протеста против мировой войны, этого чудовищного порождения империализма. Война изображается здесь как зловещее, иррациональное начало, как противоречащее природе человека — и все же именно человеком совершаемое преступление, непостижимость которого ведет к расщеплению человеческого «я». В атмосфере фантастических видений, горячечных галлюцинаций звучит на два голоса апокалипсический бред вернувшегося с фронта Диро. И в «раздвоенности» его сознания таится трагическая угроза для человеческого бытия.

Стиль повести, ее лихорадочный ритм, даже обилие слов с большой буквы — все это служит одной цели: повесть должна восприниматься как крик боли и ужаса, рвущийся из груди человечества.

Война, обнажив все противоречия империализма, завершилась победой Октябрьской революции в России. В марте 1919 года в Венгрии утвердилась Советская республика. Как художник Дери еще не мог вступить на революционный путь, но как человек он уже сделал по этому пути решительные шаги. С искренним чувством ответственности за судьбу человечества Дери присоединился к антивоенному, а затем и к революционному движению. Он надеялся найти здесь единомышленников, чтобы избавиться от одиночества и обрести надежную духовную опору. В автобиографии он рассказывает, какое внутреннее облегчение, освобождение принесли ему впервые прочитанные работы Маркса и Кропоткина. В 1918 году Дери организовал на заводе своего дяди выступления рабочих за повышение заработной платы, вступил в профсоюз, участвовал в стачках. В начале 1919 года стал членом Коммунистической партии Венгрии, а затем, во время Венгерской Советской республики, — членом писательского комитета.

Однако сделанный им выбор не был еще настолько осознанным, чтобы и после падения Советской республики Дери мог продолжать борьбу как коммунист и революционер. Его сближение с рабочим движением продиктовано было пока интеллектуальными, моральными мотивами; ненависть к буржуазии играла здесь гораздо большую роль, чем осознание сути борьбы рабочего класса. Суровые правила классовой борьбы, требующей дисциплины и самоотверженности, едва ли были понятны ему в те годы. Тем не менее он добровольно разделил судьбу прогрессивной венгерской интеллигенции после падения Венгерской Советской республики — выбрал удел эмигранта, живя в Праге, Вене, Баварии, Париже и Перудже, перебиваясь случайными заработками да редкими денежными переводами из дому; он окончательно вступает на путь профессионального писателя, искателя истины.

Годы эмиграции Дери провел отшельником, мало с кем общаясь и не оставаясь подолгу на одном месте. Это был сознательно выбранный им своеобразный вариант свободы — свободы от всяческой зависимости, от привязанностей и обязанностей — попытка на практике решить ту дилемму, которая стала для него основной в эти годы. Можно ли, стоит ли быть свободным, отказавшись нести ответственность за других; в какой мере стесняет свободу личности общность с другими людьми? Этот вопрос остро встает в романе «На дороге» (начат в 1923, увидел свет в 1932 г.). Герой его, нищий бродяга, скитающийся из страны в страну, по чужим городам, избирает для себя полное одиночество, бежит от всяких человеческих связей, даже от изъявлений участия, доверия, благодарности, отказывая и другим в подобных проявлениях человеческой солидарности. Желанной цели — полной независимости, пассивной радости безличного созерцания — он так и не достигает: отторгнуть себя от общества невозможно.

На себе испытав обманчивость той свободы, которая строится на одиночестве, на самоизоляции, то есть, по существу, на пассивном принятии отчуждения, и осудив такую свободу, Дери, как свидетельствует цикл его новелл «Лицом к лицу» (написаны в 1933—1934 гг., увидели свет в 1945 г.), сделал для себя окончательный выбор. Новеллы изображают борьбу берлинских рабочих в тот исторический момент, когда они пытались остановить рвущийся к власти фашизм. И Дери, который в 1931—1932 годах сам жил в Берлине и хорошо знал атмосферу тех лет, путь к свободе ищет уже в познании и перестройке всей системы общественных отношений, то есть в приобщении к марксизму и рабочему движению. Он присоединяется к тем, кто «уничтожает скверну изнутри», тогда как мнимая свобода, свобода одиночества позволяла лишь приспосабливаться к условиям, то есть примиряться с той же социальной «скверной». Правда, радость обретения бездомным отшельником «дома», братской поддержки, сознание теоретической и практической правоты коммунистов, поддержка их борьбы — все это в книге «Лицом к лицу» перебивается кое-где сомнениями в целесообразности тех или иных форм, в которых ведется эта борьба. Тем не менее основное здесь — ясное понимание того, что индивидуальная свобода реально возможна лишь в сообществе связанных единой целью людей.

Эта мысль уже определяет сознание писателя, его видение жизни, и под ее влиянием он приводит нас в мир настоящих героев. Героев, свободных именно потому, что они добровольно подчиняются железной дисциплине — и благодаря этому в обстановке коричневого террора, в обстановке ночных перестрелок, арестов, убийств способны бороться за свободу других людей, организовывать забастовки, демонстрации, помогать арестованным и их семьям, идти, если нужно, и на смерть.

* * *

Дери рано порвал со своим классом, а эмиграция и затем возвращение в Венгрию лишь укрепили его убеждение, что в условиях буржуазного строя он не сможет найти себе место. Берлинские события 1931 года, как сказано выше, помогли ему понять, что он должен связать жизнь с рабочим движением: только в этом случае можно реализовать и свои способности художника.

Обстоятельства, в которых было принято это решение, описаны им в статье «О свободе писателя». «Как поступит буржуазный писатель, — спрашивает он, — который, хорошо взвесив свое положение в обществе, свое призвание, мечты и желания, отвергает данный порядок вещей? Он либо удалится в башню слоновой кости (или на какой-нибудь утопический остров), либо облачится в тогу вдохновенного барда и с огнем во взоре, с тоской на челе будет оплакивать свой гибнущий народ; либо же объективно и трезво оценит свое положение и встанет рядом с теми, чьи моральные и социальные интересы совпадают с его интересами — то есть рядом с угнетенными». Дери выбрал третью из перечисленных возможностей: он увидел свою задачу, а вместе с тем и решение своих моральных проблем в служении рабочему классу и революционному движению.