Бежишь — и все бежит обратно:Столбы, деревья, небеса.Особенно бежать приятно,Когда бежишь не от, а за.Дорога стелется покорно,И даль волнует и зовет…Особенно бежишь проворно,Когда бежишь не за, а от.
* * *
Мельница, крылатая пехота,Потрудилась на своем веку.Одолела стольких донкихотов,Муку их перемолов в муку.Край родимый, как ты сердцу дорог,Как твои просторы широки!Отчего же на твоих просторахМуки много больше, чем муки?
* * *
Очередь — как длинные стихи.Тянется, потом свернет за угол.Женщины, мужчины, старикиМедленно рифмуются друг с другом.Тянется огромная страна,Думает безрадостную думу…Но в стихах изюминка нужна,А его как раз и нет — изюма.
* * *
Он сказал: «Ничего, держись!Вы, поэты, живучие, черти.У хороших поэтов жизньНачинается после смерти».И вздохнул: «Не хочу грешить,Я б не смог. Ни за что на свете.Очень хочется жить досмерти.Просто до смерти хочется жить!»
* * *
Простое понимается с трудом,Когда слова красивы и цветисты.Как будто автор этим языкомОтпугивает собственные мысли.И безответна каждая строка,И с нею сладить не хватает мочи…Как будто взял читатель языка,А тот молчит и говорить не хочет.
* * *
Хоть эта истина бесспорна,И с детских лет известно нам,Что мыслям быть должно просторно,А тесно быть должно словам, —Но мыслям это неизвестно,И потому-то с давних порОни родятся там, где тесно.Хотя вокруг — такой простор!
* * *
Хотел я поехать в Одессу.Пришел на одесский вокзал.Кассир посмотрел с интересомИ мне деликатно сказал:«Я вас бы отправил экспрессомВ Житомир, Москву, Ленинград.Но все поезда до ОдессыУ нас не идут, а стоят».
* * *
Наконец-то! Наконец произошло!Время замерло, от счастья онемев:Постоянство постояло и пошло,Переменчивость дождалась перемен.Но минута за минутою текла,И мгновенья умирали на лету,И так крепко переменчивость спала,Что казалось — постоянство на посту.
ПОТОМКИ ПРЕДКОВ
У одних потомков были предки, у которых обе руки были правые. Поэтому каждый предок работал за двоих потомков.
Много они наработали, постепенно в потомков перешли, а когда перешли, почувствовали некоторую усталость. И подумали: а нельзя ли так приспособиться, чтоб одной рукой работать, а другой отдыхать?
И тогда они устроили леворуцию. С тем, чтоб левой рукой отдыхать, а от правой получать по способностям и соответственно ей воздавать по заслугам.
Но хотелось больше получать по заслугам, поэтому некоторые продолжали работать так, словно у них обе руки правые. То есть по-старому, как работали предки.
Это было неправильно. Не может один человек столько получать по заслугам. Поэтому у них отбирали заслуженное и отдавали тем, кто не имеет никаких заслуг.
Это называлось: социальная справедливость.
И многие стали работать так, словно у них обе руки левые. Одни — чтоб показать свою леворуционность, другие — чтоб получать не по заслугам, а по социальной справедливости, поскольку по ней больше платят.
Врачи вместо язвы желудка ставили диагноз сердечной недостаточности. Больной умирал от язвы, а его хоронили от недостаточности. Он умирал от недостаточности, а его хоронили от непроходимости. Диагноз гонялся за болезнью по всем больным, но не мог ее догнать, и больных все время хоронили не от того, да как хоронили! Тоже так, будто у них обе руки левые.
Следователи хватали преступника обеими руками, но руки были левые, поэтому хватали не тех людей. Честные люди первыми попадали под следствие — не потому, что следствие предпочитало честных, а потому, что их легче было поймать. И, конечно, если ловить левыми руками, приходилось ловить легкое, а не трудное.