Избранное
Шрифт:
Утром, чуть свет, московская группа геологов ушла на Имеретинку. Через час отправились и мы. Бондарев выходит немного позже вслед за нами.
Потеплело. Синее небо без облачка. На заснеженных скалах Псеашхо миллионами радужных искр дробятся солнечные лучи. Все круче вздымается перевал. Белая искрящаяся россыпь снега на перевале истоптана многочисленными медвежьими следами. Тут проходило не меньше пятнадцати медведей. Бросаются в глаза следы двух совсем небольших медвежат, идущие все время рядом с оттисками широких ступней матерого зверя. Это медведица с семейством. Что собрало здесь вместе полтора десятка медведей? Должно быть, они уходят с гор от снегопада: рябая полоса их тропы поворачивает вниз.
На высшей точке подъема свистит ледяной ветер, и холод пробирает до костей. Начинается тяжелый длительный спуск. Лошади бредут в сугробах, спотыкаясь о скрытые снегом острые камни. Снег забивает копыта. Сходим с лошадей и ведем их в поводу.
Наблюдаю образование небольших лавин.
С занесенного снегом склона срывается комок величиной с кулак и бесшумно, ускоряя вращение, катится вниз. По пути он растет с каждым шагом, наматывая на себя верхний, еще не слежавшийся слой встречного снега и оставляя все ширящийся матовый, шероховатый след на сверкающей белизне.
Через несколько секунд к подножью, в облачке серебряной пыли, подпрыгивая, сваливается снеговая шарообразная глыба метра два в поперечнике.
Чередование растительности на этом, южном, склоне иное, чем на северном. Здесь полоса субальпийских лугов очень незначительная, зато обширна альпика. Не видно и сплошных зарослей рододендрона.
Верхняя опушка леса — не березовое, а буковое криволесье. За ним идут узким поясом высокоствольные пихты с примесью бука и дальше до самого подножья — буковые леса. На нижней опушке их растут островками каштаны, грецкий орех, дубы.
На южном склоне нет снега. Прозрачный воздух согрет солнцем.
По сырой тропе недавно прошел волк. Из кустов кавказской черники, азалии и лавровишни по сторонам тропы вылетают вальдшнепы и перепела. Они тоже перевалили через хребет.
Миновав сланцевый рудник, по ровному широкому шоссе, среди зелени садов и янтарного и черно-синего блеска зрелых абрикосов, груш, яблок, винограда, въезжаем в Красную Поляну. Ее старинное название Кбаада.
Вечер ясен и тих. Вдали синеет полукружье гор. Над ними тонким серпом повис прозрачный месяц. Гремучая струя Мзымты бьется в камнях.
На открытой веранде дома для приезжающих в Южный отдел ученый-лесовод Леонид Иванович Соснин знакомит меня с прошлым растительного мира заповедника.
Леонид Иванович превосходно знает здешние леса.
Между прочим, он подтверждает собранные мною сообщения старожилов о том, что в корнях самшитника живут термиты. Они разносят семена самшита, утаскивая их к себе и съедая сладкий придаток. Самое семя они оставляют неповрежденным, и оно прорастает. Рассевая самшитовые семена, термиты невольно сохраняют и расширяют свои «плантации», дающие им пищу.
В жизни самшита еще большее значение имеет растущий на нем мох. Он окутывает самшитовые стволы, на глаз увеличивая их толщину в два-три раза. Мох свешивается с ветвей длинными прядями, и от этого роща самшита кажется сказочным царством. Самшит очень влаголюбив, а мох, как губка, впитывает в себя водяные пары из воздуха, создает в самшитниках влажную прохладную атмосферу. Даже в самый зной, когда вокруг все накалено, в роще самшита полумрак и сырость, и земля у подножья деревьев черна от влаги. Зимой мох защищает дерево от морозов.
Интересный случай устойчивого и чрезвычайно плодотворного бессознательного сотрудничества в мире живой природы: все три члена этого содружества — и самшит, и термит, и мох — сохранились до наших дней от третичного периода, то есть существуют уже миллионы лет.
— Наши лесоводы и ботаники совершенно не связывают истории лесов с историей человека, — говорит Леонид Иванович. — До сих пор считают, что леса Западного Кавказа «девственные». Это глубочайшая ошибка. В местах, где теперь Кавказский заповедник, в самые отдаленные времена жил человек. На Кише тис встречается в остатках древних укреплений. По Цице, Кише, Малой Лабе, Мзымте, Пслуху, Ачипое, Лауре, в верховьях Головинки, Умпырке и по притоку Малой Лабы — Ачипсе — существовали очень большие черкесские поселения. До последнего времени сохранились их развалины. На Красной Поляне, например, было пять висячих мостов через Мзымту. Нынешние дикорастущие плодовые деревья — груша, яблоня, черешня, алыча, грецкий орех и каштан — тесно связаны с местами древних поселений. То же нужно сказать о дикой ржи, которая всюду встречается в заповеднике.
— Что такое заповедник? — спрашивает Леонид Иванович. И сам отвечает: — Одни говорят так: заповедник — это только охрана природы, вплоть до оберегания таких хищников, как волк. Это неверно. Мы должны управлять всеми сторонами жизни участка, который сделали заповедным, обогащать его. Мы должны преобразовать лесной и животный мир заповедника. Достаточно вспомнить, что в отдаленные времена олень был степным животным. Граница распространения зубра доходила до Анапы. Лишь потом, в течение столетий, звери, как например олень, были отжаты человеком в горы. Сохранение, восстановление и обогащение природы — вот что такое заповедник.
В одиннадцать утра вместе с ботаником Ричардом Аполлинариевичем Еленевским и его коллектором я отправился из Красной Поляны к перевалу Псеашхо. Пономаренко задержался и догонит нас у лагеря Холодного.
Сначала мы едем по ровному широкому шоссе. Над нами нависают ветви, отягощенные огромными пушистыми персиками и тяжелыми темносиними гроздьями винограда, вьющегося до самых макушек высоких деревьев. За сланцевым рудником начинается подъем на перевал Псеашхо. Впереди, в синеве и зелени, все круче встают склоны гор.
Еленевский отмечает при помощи высотомера пределы проникновения разных древесных пород. Дуб поднимается до 1200, каштан — до 1350 метров, лавровишня и бук — до 2000 метров.
По мере подъема меняется и травяная растительность. Внизу вся земля между деревьями покрыта мощными вайями папоротника-орляка. Выше идут другие, менее крупные лесные папоротники. Высокая трава лесных полян и субальпийских лугов переходят в ровные, как будто подстриженные ковры альпийской растительности. Они господствуют здесь, спускаясь гораздо ниже, чем на северном склоне, и оставляя для субальпики сравнительно узкую полосу.
Снег стаял только местами, и горы вокруг стоят рябые. На блеклозеленых проталинах горят оранжевые и белые огни крокусов, синие и лиловые — генциан-горечавок. Крокусы — верные предвестники скорой зимы: последняя вспышка высокогорного цветения, запоздалая а яркая.
Над альпийскими лугами летают черные и бордово-красные бабочки. У меня возникает — и уже не первый раз — вопрос: не связано ли преобладание темных цветов в окраске высокогорных бабочек с поглощением солнечного света?
Мы достигли высшей точки перевала — 2200 метров. В конце обширного плато, у подножья бурых выветренных осыпей, лежит вееровидное ледниковое расширение. Пропилив плотину — моренный вал, вода давно уже утекла отсюда, и расширение, занесенное смывами почвы и галькой, пороло остролистыми осоками.