Чтение онлайн

Вероятно, именно борода помешала студентам меня узнать. За зиму я отрастил настоящую бороду, которую подстригаю довольно коротко. Серьезный и бородатый, сижу я после обеда в гостиной темно-красного дома, читаю газету, смотрю телевизор или наслаждаюсь темпераментными руладами саксофона Пола Гонсалвеса в композиции «Mood Indigo» или «Соте Sunday» — мои любимые пластинки из дискотеки Доррансов.

Иногда в комнату заходит Элиза; она останавливается подле меня и слегка дотрагивается рукой до моего плеча. В это время дня она обычно возвращается с теннисного корта в парке Блэкстоун и еще возбуждена игрой. От нее пахнет духами.

«Элиза», — говорю я, не оборачиваясь. «Что случилось?» — спрашивает она своим грудным голосом, в котором, как я уже отмечал выше, сплавлены теплота и насм #163; шка. «А ничего», — отвечаю я.

Тем не менее я считаю почти невероятным, что Элиза сможет долго противиться моим домоганиям. Я сторонник того мнения, что ни одна женщина не упустит случая жить с двумя мужчинами сразу, коль скоро такой случай представится, и поскольку я не вызываю у Элизы физической неприязни… А медлит она потому, что догадывается: стоит ей уступить, и я перестану быть их пленником.

Когда у Доррансов гости, они просят Т. не выходить из его комнаты. У них есть еще летний домик на берегу полуострова Кейп-Код. «Там довольно пустынно, — говорит Элиза. — Но если тебя кто и увидит, это не имеет никакого значения».

На полуострове Кейп-Код мне работалось лучше некуда. К полудню обычно приходилось закрывать ставни, потому что дюны и море начинали светиться. И я невольно слышал тихую беседу моих стражей — Мецената и его супруги, — сидевших внизу в тени веранды.

Т. не раз возвращается к мысли написать роман от лица Уильяма. В этом случае получилась бы история научного эксперимента, то есть попытки Уильяма создать условия абсолютной и абстрактной свободы творчества. Предварительное название этой версии, которую Т. в конце концов отбрасывает, гласит: «Американская мечта».

В душные лунные ночи на полуострове Кейп-Код мы все по примеру Элизы купались нагишом. Как-то раз, лежа рядом с ними в дюнах, я просунул ладонь между ее колен. Ей это, видимо, понравилось - она не отбросила мою руку; Уильям тоже не возражал.

Т. окончательно разработал структуру романа. Первый набросок дает следующую картину:

1. Поездка по США.

2. Форт-Карне.

3. Воспоминание о Н.- о войне (ретроспекция № 1).

4. Прогулка по Провиденсу.

5. Исчезновение в Провиденсе.

6. Мотивы супругов Дорранс-I (ретроспекция № 2).

7. Жизнь в плену-I.

8. Мотивы супругов Дорранс-II (ретроспекция № 3).

9. Жизнь в плену-II.

10. Воспоминания Т. о жене — о послевоенных годах (ретроспекция № 4).

11. Жизнь в плену-III.

12. Мотивы супругов Дорранс-III (ретроспекция № 5).

13. Жизнь в плену-IV.

14. Полуостров Кейп-Код.

15. Концовка.

Как перед каждой новой большой работой, Т. раздражало, что такая жесткая схема втискивает его в рамки линейного повествования, не давая возможности переплавить различные временные уровни в единое время, время романа.

Я, пожалуй, позволю Т. немного повременить с решением вопроса, от чьего лица будет вестись рассказ. Сделать его самого рассказчиком или лишь лирическим героем автора? Могут ли меня испугать упреки в том, что я, словно бог-творец, создал его и вдохнул в него жизнь, и, следовательно, буду ли я прибегать к маскировке с помощью местоимения «я» или же спокойно воспользуюсь местоимением третьего лица единственного числа «он», полагая, что мои читатели как-нибудь разберутся и не наделят меня только за одно это атрибутами божества?

Относительно последнего пункта плана, то есть конца, наиболее уязвимого места любого романа, Т. на этот раз спокоен. (В противоположность повести и в особенности новелле или короткому рассказу роман не должен завершаться так называемым открытым концом.) Т. остается только решить, будет ли он писать роман в доме Доррансов (он считает, что ему понадобится для работы над ним от двух до трех лет) или же на свободе.

Итак, в один прекрасный день Т. кладет эту схему вместе с набросками отдельных глав в большой конверт из плотной оранжевой бумаги, который нашелся в письменном столе Уильяма, и пишет на конверте: То whom it may concern. Конечно, было бы правильнее, а по отношению к Доррансам и честнее, если бы он просто адресовал конверт своему издателю и обычным порядком сдал пакет в окошко почты на Кеннеди - плаза. Но он писатель и поэтому жаждет всего того, что неизбежно получится в результате этой мистификации: к дому Стефана Гопкинса подкатят полицейские джипы, вслед за ними появится телевизионный фургон, начнутся допросы, сообщения в прессе, интервью, фотографии — короче, скандал.

Во всей этой истории есть лишь одна закавыка: поскольку Т. описал вместо дома Дорранса дом Стефана Гопкинса, полиция окажется в полной растерянности, когда обыщет этот музей. Следовательно, Т. должен находиться в каком-то другом городе. Может быть, все же в Саванне? А Роланд Бартес в связи с этим происшествием заметит в одном из структуралистских журналов, что роман вполне логично использует для исчезновения Т. именно музей.

После нашего возвращения с полуострова Кейп-Код я часто гуляю в красивейшей части Провиденса — в его Верхнем городе, который по-своему так же завершен и так же значителен, как Динкельсбюль или Сан-Джиминьяно. Теперь уже вряд ли можно сказать, что я лишен свободы передвижения. Правда, временами

Элиза еще делает слабые попытки напомнить мне о моем положении пленника-заслышав, что я выхожу из дому, она кричит мне вслед: «Смотри, как бы тебя не узнали!»

Они решили, что во время отпуска будут рано вставать, чтобы приходить на пляж, пока там еще никого нет, но вместо этого спали долго и завтракали поздно. Дети вставали раньше, и сквозь сон было слышно, как они играют в саду за домом. Сад, собственно, был участком выкорчеванного леса, обнесенным проволочной сеткой, с несколькими кустами на нем.

После завтрака его жена пошла с детьми, двумя маленькими девочками четырех и пяти лет, на пляж. Он наблюдал, как она укладывала большую красную пляжную сумку. На ней было короткое синее платье и полотняные туфли цвета ее выгоревших белокурых волос. Ее руки и ноги были покрыты загаром.