Чтение онлайн

Твои две груди — как смиренные колени,а страсть — как мясо ветер раскромсал.Но я пишу тебе, как некогда Еленеписал задумчивый Ронсар.Но ты не хочешь пить из жизни понемногуи чуда ждешь от каждого глотка,и мы с тобой идем бок о бок, да не в ногу,пустив удачу с молотка.Чуланчик темных чувств недолго и захламить,и будет житься лишь самой себе назло.Судьбу, как самое себя, переупрямить —великое, быть может, ремесло.И я к тебе войду в стареющую память,как то, что близилось и не дошло. Как будто выглянув из детской —глаза лучисты и чисты, —послушницею полусветскойсебя подслушиваешь ты."Наверно, нежный Ходовецкийгравировал твои мечты".Голубоглаза, как у Греза,не уличенная ни в чем,твоя задумчивая грезасклонилась над твоим плечом...Но и сама в себе покоясь,ты можешь жадничать и жечь.И как экватор, тонкий поястебе нетрудно пересечь.Там страсть Господня — без страданья,распятие — но без креста,и как над Горним надруганье,как сатанинская Pieta —миндальных бедер содроганьеи напряженье живота.Какой задорною мадоннойты притворяешься, дабыжать и низиною бездоннойлежать, вставая на дыбы! Хожу я ужинать в столовую,куда валят под вечер лавою:откупорив белоголовую,я в рюмке, точно в море, плаваю.Сиди да знай себе поикивай,соседу всякому поддакивай,что ходим-де под дамой пиковой,что фарт у нас-де одинаковый.А выйду — почему-то улицаво всю длину свою бахвалится:пускай за домом дом сутулится,да только нет, шалишь, не свалится!Как насекомые, пиликая,и тикая, и даже звякая,таится тишина великая,а в тишине — и нечисть всякая.И сколько хожено и гажено,и сколько ряжено и сужено,и есть ли где такая скважина,куда забиться прямо с ужина? Слушай, душенька, — спи или кушай,не любуйся, голуба, со мной,не кидайся на шею кликушей:я по самые губы сумной.Иль не слышала слова такого, —это значит, что сам я не свой,и готов отыграть Хлестакова,дрожью драить себя, как дресвой.Ты, Психейка, со мной не актерствуй,я, чай, издавна тертый калач, —ляг на язву мне корочкой черствой,а еще, дорогая, не плачь.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Чтец (от Меня, поэтический, а не декламатор), сиречь ПИИТ

Чтец (вчуже, прозаический, но не рассказчик), сиречь ТОЛКОВНИК

Главный дирижер, а по немецки Generalmusik-Direktor, сиречь ГЕНЕРАЛ

ЧЕЛОВЕК со вступительным словом

Обоеполая ПУБЛИКА, способная к бесполому делению

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ИНСТРУМЕНТЫ:

1. ОРГАН

2. РОЯЛЬ

3. СКРИПКИ

4. КОНТРАБАСЫ

5. ФЛЕЙТЫ

6. ГОБОИ

7. БАРАБАНЫ

8. ГИТАРЫ

9. ТАРЕЛКИ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ГОЛОСА:

1. БАС

2. БАРИТОН

3. ТЕНОР

РОЯЛЬ:

Удар! Гром древних драм! И треснула земля.

Удар! И сразу трех за совесть, не за страх,

Матрех Петруха по сусалам трах!

ГЕНЕРАЛ:

Пляшите, флейточки!

ФЛЕЙТЫ:

Ля, ля, ля, ля!

Каля-маля, каля-маля!

ПИИТ:

Я не хочу быть никаким героем,

ни смертно, ни посмертно не хочу.

Уж мы им с Музой музыку устроим,

уж мы им вставим в бравый зад свечу,

уж так-то раскроим нутро им!

Без такта! Виноват, не промолчу!

Полслова дайте трепачу,

и я тихонько под нос промычу,

что изойдут на кал и на мочу.

ГЕНЕРАЛ:

Пляшите, скрипочки! Летайте легче моли!

Играйте, скрипочки,

привстав на цыпочки!

СКРИПКИ:

Скрип-скрип!

Цып-цып!

Цыпа-дрипа,

Цыпа-дрипа,

Цыпа-дрипа ля бемоли.

ПИИТ:

Я, как Иаков, с Богом воевал,

а вышел на поверку просто Яшка,

орешек, самого себя двояшка.

ТОЛКОВНИК:

Бежит с седою головою вал

из музыки.

ПИИТ:

И дышит тяжко.

А Яков — бык с колхозной кличкой Як.

Он рогом тык и каждому свояк.

А рядом с ним, как недруг или враг,

задрипанный и драный Як-Цыдрак,

поклонник девок, рюмок, дров и драк,

и тут же третий, Як-Цыдрак-Цыдроли,

который, не вступая в брак,

нащупывает дрянь и дрязги в дроле.

И он такой герой,

что дуй его горой.

А трое в сумме не дерьмо ли?

TUTTI:

Вот женился Як на Цыпе,

Як-Цыдрак на Цыпе-Дрипе,

Як-Цыдрак-Цыдроли

на Цыпе-Дрипе, Ля Бемоли.

ТОЛКОВНИК:

Это, разумеется,

детская песенка,

ибо жениться

нельзя без ребячества.

Учтите это!

Развесьте уши

и слушайте дальше!

ГЕНЕРАЛ:

Эй вы, контрабасы!

Вы толстомясы,

будто колбасы!

Стать строем, как Троя,

гуденье утроя

и каждый всем брюхом

играя в героя.

КОНТРАБАСЫ:

В герои лезть мы рады все.

Ура! Абракадабра!

Но как играть на колбасе

трагически и храбро?

TUTTI:

И будем мы, как люди, ржать

у ног Абракадабры,

чтоб жизнь хоть как-то удержать

за липкий хвост и жабры.

ПИИТ:

Театр огромен, как сарай сырой,

где проживают тьму ролей и ролек,

и, может быть, тот истинный герой,

кто от себя бежит, как робкий кролик,