Чтение онлайн

— Если бы я знал такую вдовушку, — ответил Стейндоур, — сам бы ее заарканил.

Я вспомнил о работе, взглянул на часы и вскочил. Засиделся я совершенно бессовестно.

Едва я покинул ресторан, как случаю оказалось угодно, чтобы тут же, на Эйстюрстрайти, я увидел нашего со Стейндоуром общего знакомого: навстречу мне вперевалку двигался мой десятник на строительстве дороги прошлым и позапрошлым летом — солидный, практичный, серьезный. Вид у него был такой, словно он обдумывал, как получше проложить шоссе.

— Здравствуй, Паудль, здравствуй, дорогой, — обрадовался он и покрутил новенькой тросточкой. — Да, многое изменилось с тех пор, как мы с тобой встречались зимой.

Ему хотелось поговорить, и я не мог не задержаться. Смущенно уставясь на его галоши, я приготовился прослушать небольшую лекцию о мрачных перспективах, о тех бедствиях, которые нам грозят, если только народ не изменит весь свой жизненный уклад и правительство не отправит немедля всех недовольных горожан в деревню. «Лошадки не жрут ни керосина, ни бензина, — вспомнились мне его слова, — коровки никогда не напорются на мину, а овечкам нашим нечего бояться немецких подводных лодок».

— Я собирался взять тебя на лето в свою артель, — сказал он и снова покрутил тросточкой. — Но теперь, как ты знаешь, все изменилось, и мне пришлось ради новой должности выучиться водить машину, на следующей неделе сдаю экзамен, хотя еще скорости переключаю неважно. Видимо, после троицы получу колымагу.

— Что-что? — переспросил я.

— Ты газеты не читаешь? Не видел сообщения?

— Какого сообщения?

Десятник изумленно посмотрел на меня.

— Та-ак! Ты ничего не знаешь? Да вы, книжники, словно в другом мире живете, ни за чем не следите! — произнес он и угостил меня нюхательным табаком. Министр путей сообщения счел необходимым учредить новую должность и так настойчиво предлагал ее ему, что он согласился, хотя, конечно, и без особой охоты. Он теперь как бы инспектор дорожного строительства в семи округах и каждое лето будет непрерывно колесить по стране, а зимой по уши закапываться в отчеты и расчеты. Министр поручил ему купить для этой должности машину, и, хотя другой на его месте обзавелся бы роскошным легковым автомобилем, он приобрел по дешевке старенький фургончик и вчера поставил его на капиталку. Конечно, государство будет оплачивать бензин и путевые расходы, но разъезды будут стоить сущие пустяки; ребятишек он на лето отправит в деревню, посадит свою старуху в колымагу, прихватит спальные мешки, палатку, примус и кастрюлю, а к гостиницам на пушечный выстрел приближаться не станет. Он на деле покажет, что есть еще люди, знающие, что такое гражданский долг и экономия.

Я стал выказывать признаки нетерпения, но десятник не обратил на это внимания.

— Противники министра путей сообщения напали на него в газетах, объявили, что должность он учредил никому не нужную, а меня назначил якобы потому, что мы из одной партии. Министр же в ответной статье заявил, что должность не только учреждена в соответствии с законом, но и отвечает насущной потребности. Что же касается назначения, то тут все решали личные качества кандидата. В статье далее сообщалось, что такие же должности в скором времени будут учреждены для трех других частей страны и что у министра уже есть на примете два опытных работника: один из Консервативной партии и один — из Народной. Противникам сразу стало нечем крыть, они теперь помалкивают себе в тряпочку и не вспоминают, что, мол, незачем инспектировать дорожное строительство.

Я выжидал момент, чтобы распрощаться, но мой знакомый снова покрутил тросточкой и посмотрел на меня взглядом, полным ощущения собственной ответственности.

Да, его ждут нелегкие дни. Обязанности будут крайне сложные, потребуется мобилизовать весь опыт, всю расчетливость и все организаторские способности, а кроме того, гм, кроме того, руководство партии недавно упросило его, просто вынудило дать обещание выставить свою кандидатуру на ближайших выборах, причем, скорее всего, в трудном округе, от которого в альтинг избираются два депутата, так что борьба будет идти за каждый голос. Руководство партии уже не может больше доверить Сньоульвюру представлять партию в альтинге: старик совсем одряхлел, стал худо соображать, бывает, храпит на заседаниях и даже, когда ему взбредет в голову, действует вразрез с важными решениями руководства — так, он хотел было согласиться с повышением ввозной пошлины на ночные горшки. Мой знакомый уже начал готовиться к политической борьбе: стал читать бюллетени альтинга, составлять проекты выхода из нынешнего трудного экономического положения, он день и ночь думает над тем, как остановить бегство народа из деревни. Недавно он беседовал со своим приятелем, депутатом альтинга Баурдюром Нильссоном из Акрара, и хоть в политике они непримиримые противники, но тем не менее единодушны в том, что самое верное было бы отправить всех этих недовольных в деревню, где бы они могли заработать себе на харчи. Лошадки не жрут ни керосина, ни бензина, коровки никогда не напорются на мину, а овечкам нашим нечего бояться немецких подводных лодок…

— Прости, — перебил я его. — Я на работу тороплюсь. Боюсь, мне пора бежать.

— Давай-давай, Палли, вы, книжники, в другом мире живете, ни за что вы не в ответе, — добродушно произнес он и похлопал меня по плечу. — Кстати, работу нашел? Ты вроде бы искал.

Глядя себе под ноги, я поведал, где теперь служу. Когда я поднял глаза и собрался попрощаться, в его взгляде можно было прочесть изумление, даже благоговение, словно я продемонстрировал ему большой Рыцарский крест со звездой [80] .

— Журналист? В «Светоче»?

— Да.

Он искренне поздравил меня, схватил за руку, долго тряс ее, словно качал помпу, а на прощание снял шляпу. Но не успел я сделать и нескольких шагов, как он окликнул меня:

— Паудль! Паудль Йоунссон!

Не могу, слишком уж он разговорчив, подумал я — и остановился.

Помахивая тросточкой, десятник вразвалку подошел ко мне. Он понимает, что я тороплюсь, у меня ведь ответственная работа, но вот ему пришла идея позвать меня на сегодняшнее собрание, последний культурный вечер, который этой весной проводит Партия прогресса. Жена у него простужена, а детям на такие собрания ходить еще рано.

Накануне Кристин сказала, что сегодня вечером ей уйти из дому не удастся. Я нуждался в интеллектуальном импульсе и никогда не бывал на подобных собраниях. Кроме того, мой знакомый явно очень хотел, чтобы приглашение было принято. Я поблагодарил и обещал прийти.

— Зайди за мной в девятом часу, — сказал он. — А пока всего хорошего, Паудль, всего тебе самого хорошего!

Он снова снял шляпу, черную, с загнутыми кверху полями.

Через несколько дней загадки, которые нам подносит жизнь, привели меня в полное смятение. Вальтоур открыл мне, что Студиозус, автор текстов к танцевальным мелодиям, не кто иной, как… Впрочем, подождем, я собираюсь коротко рассказать о собрании Партии прогресса, вспомнить в ночной тиши, каким мне впервые весною 1940 года представился Финнбойи — Финнбойи Ингоульфссон, человек, который иногда является мне во сне и улыбается так, что я в ужасе просыпаюсь.

— Ты, конечно, сможешь упомянуть обо мне в вашем журнале, если меня заставят выставить свою кандидатуру, — говорил по дороге десятник, неустанно крутя тросточкой, словно отгоняя комаров. — Уверен, что статья человека далекого от политики будет полезна избирательной кампании, с мнением нейтральных интеллектуалов, даже молодых, очень считаются. А?

— Разве?

— Если у них есть чувство ответственности.

— Возможно, — ответил я как нейтральный интеллектуал и посмотрел на сухой тротуар. — Хорошая сегодня погода.

— Подумай, милый Паудль, об этом на досуге, выборы еще не скоро, но время летит, — сказал он и двинулся через Адальстрайти к гостинице «Исландия». — Тебе надо бы написать воспоминания о дорожных работах и напечатать их в «Светоче». Тебе ведь нравилось в моей артели? И десятник тоже был по душе?

— Конечно.

Снимая пальто и галоши, он раскланялся с несколькими женщинами и мужчинами. Похоже, все, кто явился на собрание, кроме меня, были в галошах. (Один из министров от Партии прогресса, выступая по радио, как-то сказал, что галоши следует носить не только в снег и дождь, но также и в сухую погоду: надо беречь дорогие кожаные подошвы — экономить валюту.) Мой десятник производил весьма внушительное впечатление, шествуя передо мной в зал и кивая направо и налево. Он уселся за небольшой столик у самой трибуны, установленной посередине сцены.