Чтение онлайн

— Не скажу, — улыбнулся Михеев.

— Как немой?

— Как Андрей Рублев.

— А он-то что? — удивился Сорогин.

— Он обет молчания давал. Я фильм видел…

— А-а… Ну это кино… Враки художественные, цветные, широкоформатные…

— Сколько же я обязан за такую работу? — осторожно спросил Михеев.

— Нисколько. Это мои заботы. Я для тебя подарок сделал.

— Ну… что вы, Василий Максимович. Так нельзя… Я должен рассчитаться.

— Прекрати, Иван, — приказал Сорогин. — А то я ее живо расколочу! Сам возродил, сам и разобью. Я ведь твои глаза, когда ты меня попросил в больнице об этом, никогда не забуду. Для тебя это было тогда… чуть ли не важнее жизни. Так что уймись по-хорошему. Я человек серьезный… И может быть, добрый…

— Спасибо вам… Тронут.

— То-то, — Сорогин с наслаждением затянулся сигаретой.

— Что же мы водителя-то позабыли? — заполнил паузу Михеев.

— А ему ничего не надо, лишь бы поспать… Серьезно. Во, уникальная фигура! Готов дрыхнуть двадцать восемь часов в сутки. При малейшей возможности!.. Я его так и зову… спящая водительница! — Сорогин заскрипел шезлонгом и взял своими толстыми пальцами чашку. Михеев обратил внимание на какую-то трепетную, чуткую нежность, с которой эти пальцы, желтоватые от курева, держали и ощупывали эту вещь. — Что ж ты меня про актив-то не спрашиваешь? Ждешь, когда я сам расколюсь, да?..

— Да.

— Терпеливый… И хитрый ты, Иван. У-у, насквозь тебя вижу… Твоя, поди, работка-то была, а?

— Что вы имеете в виду?

— Да твоего партизана…

— Кряквина?

— А кого же еще?.. Ты представляешь хотя бы, что он устроил сегодня?

— Не представляю.

— Да вы что же это, братцы мои?.. Он же, как этот… Цицерон! Господи… Порвал на себе тельняшку и все, донага, раздел!.. Не знаю… И, главно, не удержать. Я было его за узду, а он на дыбы! Настырный товарищ, скажу я тебе… Только чем эта настырность окончится, тут я сказать затрудняюсь… У-фу-фу!.. Скажи честно, ты его науськал?

— Да вы что! — возмутился Михеев. — У Кряквина своя голова на плечах. И причем отличная голова! Не пойму, чем вы недовольны, Василий Максимович?.. Я ведь помню, как вы буквально мечтали о таком выступлении и допрашивали меня, почему я не выступил.

— Потому и допрашивал, что знал, что ты не выступишь.

— То есть? — в упор посмотрел на Сорогина Михеев.

— А вот так… Знал, и все. Опыт… Таким-то, как ты, к тому дню я уже был, понял? По одним горкам ходили… Я — пораньше, ты — попозже… Все очень просто, Иван… Но то, что сегодня устроил твой Кряквин… нонсенс! Я лично не знаю, как буду расхлебываться… Густая кашица-то. Очень густая… Молитесь на ночь, чтобы вдруг вам не проснуться утром знаменитым, — неожиданно процитировал Сорогин. — Вот так!

— Это что? — спросил Михеев.

— Это стихи Анны Ахматовой.

Они замолчали…

Ксения Павловна в эту минуту босиком, наслаждаясь, бесшумно подходила к коттеджу. Держала в руках туфли и теннисную ракетку в чехле. Сама вся мокрая… Увидела машину, а в ней спящего на заднем сиденье водителя. Прислушалась, наматывая на палец обвисшие волосы…

— Я бы эту строку такими жирными-жирными буквами напечатал для таких вот, как твой Кряквин… — басил из веранды голос министра.

Ксения Павловна присела под окнами на завалинку.

— А он бы ее читать не стал, — ответил Михеев.

— Ну-ну… Дело хозяйское. Давай-ка малость сменим пластинку… А то как бы чего не вышло. Я хоть и министр, но тоже иногда за себя не ручаюсь… Ты это… помнишь о нашем разговоре тогда?.. Я тебя просил еще подумать насчет кадра на ленинградский НИИ? А ты обещал подумать. Подумал?

— Подумал.

— Ну?

— Есть у меня такая фигура…

— Кто?

Михеев ответил не сразу. Он просчитывал сейчас варианты возможной реакции Сорогина на то, что он сейчас скажет ему. Михееву необходимо было как можно точнее и полнее узнать шансы Алексея Егоровича после сегодняшнего выступления на активе. А Сорогин, безусловно, уже был в курсе его дальнейшей судьбы… Интуиция старого, опытного руководителя сама предложила Михееву этот неожиданный и заманчивый ход. И Михеев, мгновенно оценивая его качество, спокойно ответил:

— Мой главный инженер. Кряквин.

— Мм… Ты это серьезно? — играл свою игру министр.

Ксения Павловна напряженно слушала раскрыв рот. Она не замечала, как на ее плечо и колени струисто сбегает вода с крыши…

— А что? Он кандидат. В ближайшем наверняка доктор наук. Инициативен. Клад во всех смыслах. Ленинградский НИИ точно засверкает…

— Погоди, погоди… — загудел министр. — Тебе ведь, Иван, дипломатии не занимать. Ты мне вот что скажи… И тебе не жалко отдавать такого инициативного?

— Жалко.

— Тогда чего ж ты мудришь?

— Вы меня попросили нацелить на кандидатуру? Я это сделал. При чем тут психологические нюансы? Потом… насколько я понял… — Михеев стрелял последним патроном и внимательно следил за своим выражением лица. Оно сейчас было абсолютно бесстрастным. — Кряквин сегодня… Выступил неудачно… Назовем это так. И следовательно, сам случай предлагает ему сделать два шага назад. Для своей же пользы… В дальнейшем, естественно. Он же всегда сможет вернуться на производство. Я же вернулся?.. И тоже из НИИ. Помните?..

— Резонно, резонно… — задумчиво пробасил министр. — В твоих руках комбинату будет понадежнее. Я это сегодня решил. Да и мне будет поспокойнее… Старый конь борозды не испортит. А молодые пускай тренируются на запасных полях… Так что мы с тобой еще поиграем, а, Иван Андреевич? В основном составе причем…

— Поиграем.

— А про старое ты не поминай. Не надо. Как сердце?..

— Налаживается.

— Это хорошо. Лечись, Иван… Мы еще с тобой коньячком побалуемся. Еще не такие чашки склеим… Да, где же твоя супруга?

— В кино, наверно.

— Поклон ей. Был бы я покудрявей — берегись! — Министр гулко хохотнул.

Ксения Павловна, пригибаясь, скрылась за коттеджем. Прямо по клумбам перебежала пространство до оградки, легко перескочила ее и растворилась в потемках…

— В общем, за то, что надоумил — спасибо тебе, — сказал Сорогин. — Теперь-то мне было бы жаль, если бы ты согласился на Петербург…

— Значит, вы серьезно решили забрать Кряквина? — спросил Михеев.

— Откровенность на откровенность, Иван. А что? Ты сомневаешься?..

— Теперь нет.

— Стало быть… по рукам? У тебя же ведь с ним, как я понял, тоже… нюансы?..

— Тоже нюансы, — повторил Михеев и прошелся по веранде. — Только иные, Василий Максимович. Иные… Сейчас мы закончим наш разговор. И вот чем…

Сорогин исподлобья посмотрел на Михеева. Его насторожили интонации в голосе Ивана Андреевича.

— Слушаю тебя.

— Слушайте… Если ты, Василий, тронешь Кряквина, — твердо заговорил Михеев, — то действительно берегись… Я не позволю никому тронуть этого человека, понял? Кряквин должен стать директором «Полярного», а я уйду в ленинградский НИИ. Я уйду! Только так, а не иначе!..