Чтение онлайн

Башир узнавал от Клод новости урывками…

Рамдан находился в лагере Боссюэ… «Я была у него два раза». У Башира от удивления глаза на лоб полезли. «Да, строгий режим! Он оставит там свое последнее легкое, помяни мое слово…» Тетушка не приедет… Во всяком случае… не теперь… Ну да, Клод сама кое-как выпуталась… да… в первые дни очень плохо себя чувствовала… само собой… теперь ничего…

— Раза четыре или пять приходили пара… говорили, просто так, посмотреть… Я сказала, что ты уехал в отпуск… Кто-то из них ответил: «Да, отпуск в джебеле!..» Ты надолго?

— До завтра.

— А потом?

— Я тебе объясню…

Он держал Клод за плечи и говорил, спрятав лицо в ее волосы. Она произносила время от времени: «Понимаю…» Но Башир знал, что она ровно ничего не понимает…

На рассвете он пошел в ванную, принял холодный душ.

— Мне пора, Клод. Где мой выходной костюм, синий?

Клод достала костюм из шкафа.

Он взял ее за руки и, глядя в глаза, ласково сказал:

— Ну вот, Клод, я ухожу. Надолго ли? Не знаю. Может, надолго, а может, навсегда. Мы должны расстаться. И это не только слова, понимаешь? Я не хочу тебя обманывать, ты ведь знаешь, как я не люблю врать. Я знаю все, что ты мне скажешь, слово в слово. Что ж ты не сердишься, не упрекаешь меня? Еще минута, и будет поздно, я уйду.

— Бесполезно, ты уже ушел! Твои глаза уже меня не видят!

Он отпустил ее.

— Если ты уедешь отсюда, бери все, что захочется. Тетушке скажи, что я храню о ней самые лучшие воспоминания. Если останешься, квартира будет твоей, я буду платить за нее до тех пор, пока у меня будут деньги. Писать мне, думаю, не стоит. А напишешь — не удивляйся, если я не отвечу.

Клод подошла к застекленной двери, открыла ее и вышла на балкон.

— Я буду тосковать об этом, — сказала она, показывая на гавань.

В глазах у нее стояли слезы.

— Значит, ты уже собралась уезжать?

— Если каждый раз придется ждать тебя по пять месяцев!.. В том, что ты пытаешься мне объяснить, я, конечно, не очень-то разбираюсь, но то, что я не создана для жизни с героем, это я знаю точно. Ты и так меня запугал всей этой историей.

— Чем же?

— Всем, что ты рассказываешь.

Он тоже вышел на балкон. Патрули парашютистов следовали друг за другом на расстоянии десяти метров.

— Да не вылезай ты.

Она втолкнула его обратно в комнату.

— Ты, я думаю, права, — сказал Башир. — Такая жизнь не для тебя. К тебе будут врываться по ночам, будут тебя допрашивать, вызывать то и дело в полицию…

— О! Совсем не поэтому.

— А в чем же дело?

— Просто я боюсь оказаться не на высоте.

«Э-э-эко!» Заспанные яуледы выкрикивали названия утренних газет. Он окликнул с балкона одного из них:

— Давай сюда, на второй.

— Не выходи, — сказала Клод.

Башир посмотрел на часы: десять минут шестого, комендантский час кончился десять минут назад… Клод заплакала.

Башир взял свое удостоверение, на этот раз настоящее, сунул его в карман пиджака, который собирался надеть. Яулед все не шел, и он направился к двери прямо в пижаме.

— Наверное, малый не нашел.

Он открыл дверь и остановился на пороге.

— Вы уже встали, доктор?

Башир почувствовал, как кто-то крепко взял его за локоть. На ступеньках лестницы стояли солдаты с автоматами. Тот, что держал Башира, был сержантом.

— Господа, вы, видимо, ошиблись, — сказал Башир.

— Несомненно! — сказал сержант. — Только об этом ты потолкуешь с лейтенантом…

Он вытолкнул его на лестницу.

— Может быть, вы разрешите мне одеться? Ведь я в пижаме, — сказал Башир.

— Да уж это точно, — сказал сержант, — красотой вы не блещете. А пока мсье одевается, я позволю себе нанести ему визит.

Он толкнул ногой дверь и вошел в квартиру.

К величайшему изумлению Башира, Клод встретила их вполне достойно. Она ходила повсюду за солдатами и даже помогала им во время обыска, правда довольно поверхностного. Вскоре ей удалось от них избавиться.

— Здесь чисто, — сказала она им многозначительно.

Но сержант, видимо, не понял намека.

Башир наконец оделся.

— Прощай! — сказал он Клод.

— До свиданья, — сказала она, — я буду ждать тебя. Ты не долго, ладно?

И, подойдя поближе, прошептала:

— Теперь я уж не смогу иначе.

Он погладил светлые волосы, прижался к ее губам, мокрым и соленым от слез.

Сержант взял его за руку.

— Держи, доставишь его к Бешеному, — приказал он одному из солдат.

Потом повернулся к Клод.

— Вы француженка, мадам?

— Да, я француженка, только я настоящая, не то что…

Сержант захлопнул дверь ногой.

— Потаскуха ты, вот ты кто!

Пара, сопровождавший Башира, втолкнул его в дверь.

— Получайте вашего каида!

Башир вошел. Камера была большой, без ставен на окнах. От старой соломы, разостланной на полу, пахло плесенью. А на соломе сидело и лежало человек сорок. То были люди в рабочих комбинезонах, заношенных гандурах, а то и просто в лохмотьях неизвестного происхождения. Очутившись среди этих людей, чье несчастье предстало перед ним сразу во всей своей откровенной обнаженности, Башир смутно почувствовал, что его пиджак и брюки английского сукна, черный шелковый галстук и белая рубашка, мягко выражаясь, неприличны. Но он очень рассчитывал на этот костюм, надеясь с его помощью произвести на своих тюремщиков благоприятное впечатление. Уж так повелось, что коли сам привык носить какую-нибудь форму, то и других начинаешь судить по их позументам, оцениваешь и расставляешь их по ступенькам общественной лестницы в соответствии с числом нашивок на рукавах мундира, в зависимости от тряпки, в которую они одеты, и от блеска их ботинок.

На Башира тут же набросились: «Ну, как там наши, держатся? Ты откуда сам-то? А что ты делал на воле? Сына-то моего не видел?»

Не прошло и получаса, как он уже знал всех. Те двое, что обучали его, как изловчиться, чтобы мучений досталось поменьше, попали сюда из-за бомбы, брошенной в кафе «Храбрый петух». Старик — из-за сына. «Он ушел в горы. Ну а я-то при чем? Как бы я его не пустил?» Усатый коротышка был зеленщиком. Пижон — сутенером. С тех пор как его здесь немного покалечили, ему было позволено восстанавливать силы для обещанного ему «следующего вальса». Но, судя по всему, Пижон не очень-то спешил вальсировать. С той поры как его привели оттуда, он почти не ел и целыми днями ощупывал себя, приставая ко всем: «Взгляни-ка на мои глаза. Что, еще так же плохо?»

Говорили они все сразу. А Баширу хотелось остаться одному хотя бы на пять минут, чтобы прийти в себя, подготовиться. Комиссар сказал: «У вас впереди целая ночь для размышлений». А потом его отвели к пара — видно, чтоб ему лучше думалось.

После того как они выжали из своего нового товарища по несчастью все, что могли, каждый вернулся на свой клочок соломы. Рухнул в свой угол и Башир. Он прислонился к стене, закрыл глаза, и все, что произошло сегодня, вновь ожило, мелькая перед ним, как кадры киноленты.