Чтение онлайн

Женщины отвернулись, чтобы не смотреть на Тасадит и Тайеба. У нас ведь не принято так говорить с женщиной. Ударом кулака Тайеб столкнул старуху в канаву, выхватил ребенка у молодой женщины, посадил его посреди дороги: «Жди меня здесь, отродье феллага!» — а мать поволок за волосы, как перед этим свою жену. Но едва он отпустил ее, Тасадит бросилась к малышу. Ударом приклада Тайеб отшвырнул ее назад, в толпу. Фарруджа подхватила ее под руки, чтобы она не упала. По щеке ее текла кровь, растрепавшиеся волосы прятали прекрасные голубые глаза.

Тайеб повернулся к Тити:

— Впрочем, нет, пойдем с нами, составишь нам компанию, а ну, давай шевелись!

И так как старая Тити не шелохнулась, он вернулся, схватил ее за шиворот и притащил обратно. Солдаты смеялись: негибкие от старости ноги и руки Тити болтались, словно она была не живым человеком, а нелепой деревянной куклой.

В конце колонны, ломая руки, рыдала Тасадит. Она поминутно оборачивалась, отставала, а Тайеб возвращал ее на место, подталкивая автоматом.

— Верни мне его, Тайеб, во имя груди, которая тебя вскормила.

— А, вот как! Ты, значит, знаешь, как меня зовут, хоть ты и не здешняя? — сказал Тайеб.

— Это мой сын, верни мне его, он ведь ничего не сделал.

— Он-то да, а вот ты?

— Я иду в Авизар, к сестре… Во имя груди, которая тебя вскормила…

В слезах она была прекраснее. Она шла боком и поминутно оборачивалась, чтобы взглянуть на малыша. Ребенок все еще кричал посреди дороги. По мере того как они приближались к САС, голос его звучал все слабее и маленькая фигурка становилась все меньше, а за одним из поворотов и вовсе исчезла, хотя истошный крик малыша был слышен некоторое время.

САС был расположен в помещении школы. Когда крестьяне вошли туда, капитан отобрал двенадцать человек и приказал запереть их в стенные шкафы в подвале. Остальных столкнули в пустой водоем.

На лестнице, которая вела в подвал, было темно, и, спускаясь по ней, многие падали, потому что в одном месте недоставало ступеньки. Солдаты смеялись, слыша, как они кубарем скатываются вниз, падая в темноте друг на друга.

Шкафы с арестованными были заперты на висячие замки, потому что солдаты, думая, что в них запрятано спиртное, взломали все запоры. И теперь те, кого туда затолкали, могли чуть раздвинуть створки, оставив щель для воздуха. Всю вторую половину дня Тайеб только и делал, что ходил из подвала к водоему и обратно. Заметив приоткрытый шкаф, он бил по дверцам ногой, и они с грохотом захлопывались наглухо. Сквозь скважину своего шкафа Фарруджа следила за казавшейся ей огромной фигурой Тайеба, сновавшего вдоль запертых шкафов. Он точно запомнил, в каком из шкафов кто заперт, и каждого узника называл по имени, спрашивая с издевкой, удобно ли ему там.

Допрос начали поздно вечером с мужчин. И всю ночь Фарруджа слышала, как они кричат. Она могла даже теперь различать их голоса. Она попыталась было заткнуть себе уши. Но напрасно. Вой голодных шакалов у самых стен школы сливался со стонами людей в невероятный, непрерывный, все заполнявший собой вопль. Скоро все смешалось у нее в голове, и она уже не знала, то ли наяву все это, то ли во сне, то ли шакалы воют, то ли люди. Ее несколько раз вырвало, так что в животе ничего не осталось. А некоторые, не выдержав, мочились внутри шкафов, и смрад стоял невыносимый.

Вслед за мужчинами настал черед женщин идти на допрос. Фарруджу вызвали лишь на рассвете. Она почти обрадовалась этому. В шкафу было нечем дышать, у нее ужасно болели ноги, бока, колени, потому что там едва хватало места, чтобы стоять, а ей страшно хотелось спать.

Тайеб толкнул ее к лестнице. Дойдя до третьей ступеньки, Фарруджа хотела перешагнуть ее, зная, что она сломана. Тайеб схватил ее за полу платья.

— Ставь ногу на ступеньку, — сказал он, — теперь она есть.

Фарруджа уцепилась за руку Тайеба, чтобы не упасть: третья ступенька оказалась мягкой. Фарруджа не могла понять почему. Выйдя из темноты на свет, она точно ослепла. Тайеб загоготал:

— Вот видишь, Фарруджа, башка у меня варит, я так о вас забочусь! Ведь не было тут ступеньки. И я положил вместо нее моего собственного кузена, милого кузена Моханда, чтобы вы по нему ходили. Он лежит здесь уже больше часа, и вам не нужно прыгать, вы не валитесь теперь вниз, рискуя сломать себе шею. И ведь как просто! Наступишь на моего кузена — и шагай дальше! Ваше счастье, что я о вас забочусь. Ах! И что только с вами станется, люди Талы, когда меня у вас не будет?

Она оглядела комнату, в которую ее привел Тайеб. Нет, здесь не было ни оголенных электрических проводов, ни ванны для пыток, только две толстые фаянсовые миски: в одной соль, в другой какая-то пенистая жидкость — наверно, мыльная вода. За длинным столом под сильной лампой — капитан. У двери — маленький солдат с немецкой овчаркой на поводке.

Тайеб вытолкнул Фарруджу на середину комнаты.

Капитан сказал:

— Это сестра Белаида, ты с ней потише.

— Это сестра Али, господин капитан.

Капитан ограничился только тем, что допрашивал ее. А по лицу ее бил Тайеб. Она с трудом различала все вокруг и не могла разглядеть капитана из-за большой лампы, которая висела у него над головой.

Сначала она очень внимательно относилась к тому, что говорила. Пока Тайеб переводил, а белобрысый писарь строчил под диктовку капитана, у нее было время сообразить и приготовиться к ответу. Партизаны, офицер ОПА в Тале, тайники, связь, сбор взносов — она все отрицала. «Я женщина, в школу никогда не ходила, война — это мужское дело!»

У нее опять заболели ноги, бока, живот. Глаза слезились: слишком яркий свет лампы слепил ее. Ей казалось, что она вот-вот упадет.

— Можно мне сесть? — спросила она.

Тайеб ударил ее по лицу. Капитан равнодушно сказал:

— Нет. — Он играл своим большим пистолетом, направляя время от времени его дуло в сторону Фарруджи.

Допрос затянулся. Фарруджа уже не совсем ясно понимала, что она говорит; по нескольку раз ей задавали одни и те же вопросы, и она не знала, не противоречит ли она самой себе. Чтобы покончить со всем этим, ей хотелось крикнуть: «Да! Да! Я связная! Это я доставляю донесения, деньги и оружие партизанам. В Тале пять тайников, куда приходят прятаться наши солдаты из лесу, там полно оружия и боеприпасов. Один из тайников в моем доме, за стенным шкафом».

Под конец она уже ничего не видела, и голос капитана доносился, казалось, издалека, за много километров отсюда, где качалась слепившая ее жестоким белым светом лампа.

— Амируш… Смотри на лампу… Где Амируш?.. На лампу… Когда пройдет Амируш… Амируш… Амируш… На лампу… Где пройдет Амируш?..

Когда все кончилось и Тайеб швырнул ее к двери, она чуть было не растянулась на полу.

На улице рассвело. Смолкли голоса последних петухов.

— Где Уиза? — спросила она Тайеба.

— В водоеме! Там и сдохнет. Твою дочь так рвало, что вывернуло ей все кишки.

Они шли к подвалу. Теперь Фарруджа могла все разглядеть. Она начала спускаться по лестнице и снова хотела перешагнуть через третью ступеньку, но Тайеб больно рванул ее за руку.

— Ты что, забыла ступеньку?

Белый бурнус Моханда стал грязно-серым и цветом едва отличался теперь от лестницы.

— Это очень удобно. Посмотри, как я пройду!

Он встал на «ступеньку». Моханд Саид пристально, не моргая смотрел на него.

— О! Этот ненавидящий взгляд! — сказал Тайеб. — Я так люблю читать ненависть в твоих глазах, мой милый кузен… Что поделаешь! Здесь тебе не Панама, здесь Алжир, Алжир в войне. Сколько ты здесь лежишь? Не больше часа? А в глазах у тебя уже накопились тонны ненависти… Впрочем, тебе везет… Меня-то всю жизнь топтали ногами, и я… помнишь?.. Я еще спасибо говорил!.. А?.. Что ты на это скажешь?