Избранное
Шрифт:
Ямпольский подошел еще ближе, а потом резко крикнул, как бичом ударил по строю:
– Положить оружие!
Сорок партизан Македонского с волнением ждали этой команды - они заранее знали о ней и немедленно исполнили приказ. Раимовцы почти автоматически последовали их примеру. Только Раимов все понял, молниеносно выхватил из кобуры парабеллум, но кто-то с силой ударил его по руке, и оружие отлетело прочь.
Предателей погрузили в самолет, доставили прямехонько в Москву.
19
Мы, партизаны 1942 года, отвлекали войска, заставляли дни и ночи охранять дороги, мосты, вынуждали фашистов держать в тылу громоздкую карательную машину. И все же мы ограничивались тем, что разбивали один-другой грузовик, взрывали там мост, там переезд.
Южное соединение Македонского делало то же самое, но масштабно, одновременно охватывая ударами огромные территории от Симферополя до Севастополя, от Симферополя до Ялты - Байдары. Бывали дни, когда уничтожалось в самых различных местах по нескольку машин одновременно, пускались под откос эшелоны, захватывалась одна из железнодорожных станций и полностью нарушалось движение на несколько дней.
Партизанский фронт был активным, требовал не меньше сил, чем, например, Керченское направление.
Приближалась весна 1944 года, трезвый расчет говорил немецким генералам: Крым не удержать.
Но как можно больше советских дивизий отвлечь и задержать здесь необходимо.
А для этого надобно иметь свободный тыл, свободу маневра на крымских дорогах. Ликвидировать партизанский фронт, усилить позиции на Перекопе, под Керчью. Вот оперативная цель врага.
Поэтому в январе - апреле 1944 года одними только самолетами было переброшено в Крым 69 батальонов пехоты из самой Германии. Немецкий командарм лично возглавил операцию против партизан, в которой принимали участие все роды войск: пехота, танки, артиллерия, авиация…
Удар готовился открытый, о нем говорили и писали. Началось с тактики выжженных сел. Вокруг гор все было сметено с лица земли. Потом второй этап - планомерная авиационная подготовка. Днем и ночью леса «обрабатывали» группами самолетов.
Главный удар нацелен был на тылы.
Прорваться в лесные глубины и уничтожить гражданское население!
Тыл сковывал партизанский маневр.
Но тыл давал и другое - чувство, похожее на то, что глубокой осенью 1941 года испытывали защитники советской столицы. «За нами Москва - отступать некуда!»
«За нами наши матери, жены, дети - отступать некуда!»
Перед началом решительных схваток контрразведка во главе с Иваном Витенко разоблачила группу диверсантов, проникших в Большой лес с единственной целью: отравить Македонского и весь его штаб.
Не так- то трудно было в те дни фашистам засылать в лес агентуру. В партизаны шли селами, коллективами из оккупационных учреждений.
Зрелость партизанской разведки и контрразведки позволяла разгадывать замыслы врагов, происки его пятой колонны. Тридцать месяцев жесточайшей битвы научили командиров очень многому, главное - классовому чутью, интуитивному ощущению, где свой, а где чужой.
Вот явился из Симферополя бывший полицай с группой бывших шуцманов. Было из-за чего являться в лес: жену немцы убили еще в 1941 году, сын пропал без вести, дочь угнана в Германию.
Все обычно, но только необычна речь бывшего полицая. Говорит, что старый учитель, человек интеллигентный, а вот язык больше смахивает на извозчичий.
Иван Витенко на это и обратил внимание.
И еще: этот самый учитель носит в кармане листочек с похабнейшими стишками - проверили тайно.
Школьный наставник - и эти стихи… Странно.
Витенко, чтобы не упустить из поля зрения подозреваемого, сделал его личным ездовым.
Однажды к Витенко подошел старый партизан - житель деревни Саблы.
– Откуда он у тебя, командир?
– А что?
– спросил Иван Илларионович.
– Кого-то он мне напоминает. А вот кого?
– Может, по голосу узнаешь, а?
– горячо спросил Иван.
– Попытка - не пытка.
– Эй, ездовой!
– крикнул Витенко, предварительно спрятав саблынца.
– Есть, товарищ начальник!
– Седлай лошадей!
– Одним мигом!
Ездовой ушел, а Витенко к саблынцу:
– Ну?
– Наш лавочник. В тридцатом году деру дал и как сквозь землю провалился. Вот какая штука.
– Спасибо! Никому ни слова!
Вечером того же дня «учителя» разоблачили и приперли к стенке.
Витенко был краток:
– Выбирайте: трибунал или полное признание, с каким заданием явились в лес! Три минуты на размышление…
Уже через минуту шпион взмолился:
– Расскажу все, все! Сохраните жизнь?
– Обещаю: до суда.
– Я никого не убивал!
– Только полное признание!
И признание было. «Учитель» - начальное звено цепи, пробный камень. Похабные стишки - пароль для встречи с очередным агентом. Цель - отравить пищу, которую подадут на стол штабу.
Через пять дней были взяты агент «246» и главный исполнитель агент «500». Все они яро ненавидели партизан, верой и правдой служили фашистам. Агент «500» вел себя дерзко и развязно.
– Не советую шутить, - сказал ему Витенко.
– А если шутится!
– крикнул шпион, ударил часового, стоящего с ним рядом, и рванулся к обрыву. Но далеко не убежал.
Это все - только начало.
«Музыка» грянула в светлый январский день, когда все заставы сообщили: «Идут батальоны!»
Маневр врага был необычно прост. Расчет на одно: хотят того партизаны или нет, но им придется принять бой. Расчет, надо сказать, абсолютно точный. На него и вся ставка. Пушки, подтянутые к Бейшуйским высотам, настойчиво обрабатывают хребты вокруг отрядов, линии партизанских окопов.
С утра до вечера висит над лесом «рама». С самолета-видно все, что делается в лесу. Можно различить линии партизанских окопов, лагеря, тылы и скопление в них гражданского населения.
Все шло по писаному, и никто не знал действительного плана Македонского, конечно кроме посвященных в него.
Командир 4-й партизанской бригады Христофор Чусси - ветеран леса, в прошлую зиму отважный командир Первого Симферопольского отряда.
Чусси во многом подражает Македонскому - в походке, в одежде, но в критическую минуту совершенно самостоятелен и умеет принимать ответственные решения. И сейчас у командира Южного соединения вся ставка на самостоятельность Христофора.